Сделка с профессором

– Рейчел, проводи господина Привиса в его апартаменты. – Она посмотрела на Эдмана и с благожелательной улыбкой сказала: – Приятного отдыха.
Эдман поднялся, отвесил легкий поклон и вышел за патронессой. Но не успела за ними закрыться дверь, как в него кто-то врезался и окатил зловонной жидкостью, отчего на его последней чистой рубашке и единственном приличном сюртуке расползлись бурые пятна.
– Демон задери! – выругался он, совсем позабыв, что находится не в армии, где многое позволено, а в школе для юных девиц, где подобные высказывания могут сурово караться. От осознания своей оплошности он разозлился еще больше и метнул разъяренный взгляд в того, кто осмелился так его подставить.
Перед ним стояла неказистая, тощая, пучеглазая адептка и с ужасом смотрела на последствия своей неуклюжести.
– Простите, господин, – промямлила она, сжимая в руках небольшой медный кувшин. – Я не…
Но договорить ей не позволили.
– Беатрис Сонар! – прогремел хриплый голос патронессы, отчего даже Эдман слегка вздрогнул, а уж на девушку было жалко смотреть. Она вся сжалась, побелела и еще больше вылупила и без того огромные глаза. – Немедленно принеси извинения господину Привису по всей форме, а потом отправляйся к классной бонне и получи от нее, что положено!
Адептка закусила губу, ее глаза наполнились слезами, но она глубоко вдохнула, присела в идеальном реверансе и выпалила на одном дыхании:
– Глубокоуважаемый господин Привис, прошу простить мое недостойное поведение. Обещаю впредь не допускать подобных мерзких выходок и безропотно понести положенное наказание.
– Если вы пожелаете, господин Привис, – обратилась к Эдману патронесса, – вы можете отменить наказание.
– Нет, – отрезал Эдман, все еще негодуя на бестолковую девчонку так не вовремя очутившуюся на его пути. – Адептка должна учиться быть более расторопной.
– Уяснила?! Пошла прочь! – гаркнула патронесса, и девушка поспешила убраться с дороги, исчезнув за ближайшим поворотом.
Эдман настолько был раздосадован этой сценой, что до самого преподавательского крыла на втором этаже здания не проронил ни слова.
– Вот ваши апартаменты, – остановилась патронесса возле одной из дверей. – Держите ключ. Ганс уже занес ваш саквояж. Ужин в половине восьмого. Столовая в здании напротив, на первом этаже справа. Под ней на цокольном этаже есть прачечная, там ваши вещи быстро приведут в порядок. Если будут вопросы, обращайтесь.
– Благодарю, – буркнул Эдман, отпер дверь и поскорее скрылся от посторонних глаз.
 
Глава 4
Беатрис летела по коридорам, пылая гневом, обидой и жаждой мести словно неугасимый факел. Гренда Фулн снова переиграла ее! Да еще как? Сделала подножку из-за угла именно тогда, когда Беатрис несла кувшин с красителем для преподавательницы по рукоделию, и выставила полной идиоткой и неуклюжей тупицей перед каким-то важным господином и патронессой. Теперь пусть пощады не ждет, Беатрис так ей отплатит, век помнить будет!
Она выскочила из административного корпуса, где на первом этаже находились кабинеты всех служащих, имеющих отношение к управлению школой, а второй отводился под их жилые комнаты и апартаменты преподавателей, перебежала через двор и скрылась в главном корпусе. Два здания соединялись при помощи подземного перехода, но в теплое время года обитатели Камелии предпочитали ходить по улице, поскольку это было не в пример быстрее, да и глоток свежего воздуха всегда доставлял удовольствие.
Но сегодня Беатрис совсем не радовалась ни хорошей погоде, ни предоставленной возможности пройтись до кладовой за красителем. Гренда все испортила, и теперь Беатрис ждало наказание. Она поднялась по лестнице на второй этаж, дошла до классной комнаты, постучала и отворила дверь.
Бонна выпускного класса, Жозефина Виклин, сидела за своим столом и что-то писала в табеле. Ее истощенное тело, обтянутое серым, грубым, форменным платьем, скрючилось из-за несоответствия высокого роста и неудобной, слишком низкой для нее мебели, а на увядающем лице женщины за сорок застыло мученическое выражение.
– Сонар? – подняла она невыразительные светло-голубые глаза от бумаг. – Ты почему здесь? У вас же скоро занятие у мединны Стуорд.
– Простите, бонна Виклин, – промямлила Беатрис, опустив голову и поставив кувшин на ближайшую парту, – но патронесса назначила мне наказание.
– Тебе?! – удивилась бонна, и ее редкие брови взлетели на лоб. – Но как такое возможно? Подойди ближе, расскажи, что случилось.
Беатрис нехотя приблизилась, кратко изложила суть своей провинности и замолчала.
– Да уж, – протянула бонна, и складки в углах ее тонкого рта обозначились отчетливее и глубже. – Тут ничего не поделаешь. Придется тебе вытерпеть десять ударов и остаться сегодня без ужина.
Слезы навернулись на глаза Беатрис, но она сжала кулаки, до боли закусила нижнюю губу и ничего не ответила. Она прекрасно знала, что просить и даже умолять бесполезно. Бонна Виклин, несмотря на всю свою вежливость и мягкость, до дрожи в поджилках боялась начальства и раболепствовала перед вышестоящими до полнейшего самоуничижения, поэтому наказывала учениц по всей строгости и никогда не допускала ошибок в отсчитывании ударов.
Она достала розги из сосуда с водой, встряхнула их и сказала:
– Протяни руки.
В ее слабом голосе слышались нотки сожаления, но Беатрис это ни в коей мере не вводило в заблуждение относительно чувств Жози, так ученицы прозвали свою воспитательницу еще в начальном классе за чрезмерную нерешительность, вялость и стеснительность. Но они очень быстро поняли, что за всеми этими качествами скрывается жестокая натура, упивающаяся в минуты наказания болью и страданиями учениц, и оставили за ней это прозвище уже в качестве насмешки.
Вот и на этот раз в мутных глазах бонны зажегся нехороший торжествующий огонек, она замахнулась розгами и ударила по ладоням ученицы, не жалея сил. Беатрис вздрогнула от резкой боли, впилась зубами в нижнюю губу и сомкнула веки, лишь бы не видеть, как ее тонкие, нежные руки покрываются кроваво-красными следами от ударов.
Жози отсчитывала положенную «десятку», так среди адепток именовалось самое тяжелое наказание, медленно и с особым смаком. Ладони Беатрис горели огнем, боль становилась нестерпимой, но когда она уже готова была взмолиться о пощаде, бонна выдохнула:
– Десять!
И стегнула с таким ожесточением, что Беатрис вскрикнула и упала на колени. Она посмотрела на свои опухшие бордовые руки с яркими отметинами и не смогла больше сдерживать рвущиеся наружу рыдания.
– Ну будет, будет, дитя мое, – запричитала над ней Жози и принялась гладить по голове. – Всевидящая Идана смилостивится над тобой и пошлет утешение.
Упоминание богини – покровительницы всех женщин, олицетворяющей любовь, прощение и милость, прозвучало из уст мучительницы как изощренное издевательство. Беатрис разозлилась, резко подскочила на ноги, схватила кувшин и бросилась из класса.