Удержи меня, если сможешь
— Больше не приведет.
Соня согласно кивает головой и в комнате повисает тишина. Мы молча пьем кофе, каждый думая о своем. Я отматываю пленку назад и вспоминаю, каким дебилом был. Соню любил всегда, прямо с первой встречи и по сей день, но когда ты молод, то в голове гуляет ветер и местом ты думаешь совсем не тем. Да я похоже вообще тогда не думал. Потерял ее по глупости, а потом еще играл роль обиженного. Ну не дурак ли? Надо было в ногах ползать, вымаливать прощение, возможно, простила бы и сейчас мы жили дружной, крепкой семьей, воспитывая маленьких мартышек и орлов.
— Я поеду, Кирюш, — голос Сони врезается в подкорку, и я выныриваю из водоворота воспоминаний.
— Я отвезу тебя.
***
Спорткар тормозит возле многоэтажки. Я тянусь к ремню безопасности, а Кирилл перехватывает мое запястье и сам открывает защелку на ремне.
— Тебя во сколько забрать?
— Не знаю. Скорее всего, сегодня мы больше не увидимся.
— Печально, — вздыхает Кирилл, а затем обхватывает мое лицо обеими ладонями и водит подушечками больших пальцев по скулам вверх-вниз, — набери меня перед сном, ладно?
— Хорошо, — целую Кира в щеку, но он, как всегда, перехватывает инициативу и, запустив пятерню в мои волосы, притягивает за затылок.
Целует жадно, с напором. В ответ обнимаю за плечи и на короткий миг растворяюсь в его жарких руках.
— Люблю тебя, моя мартышечка, — произносит тихим голосом, прижимаясь лбом к моему лбу.
Попрощавшись с Орловым, выхожу из машины и иду к подъезду. В голове слишком много мыслей. Больно. Обидно. Приблизительно понимаю, что сейчас ощущает подруга, а потому щемит за грудиной, горло стягивает невидимым обручем. Трудно пережить измену, но это возможно. Поначалу будет казаться, что никогда не простишь. Злость. Ненависть. Желание сделать больно в отместку. Все это я тоже чувствовала, да. Но время действительно лечит, как бы не звучало банально и смешно. С годами озираешься на печальное прошлое и смотришь на него будто по-новому. Больно? Уже не очень.… Кажется, ничего и не было, а может быть, это просто хочется все забыть.
На пороге квартиры меня встречает Анька. Заплаканная вся, замученная. Обнимаю подругу за плечи и позволяю ей устроить плач Ярославны. Я же жилетка, в которую можно плакать, ведь зачем еще нужна женская дружба?
Немного успокоившись, Аня зовет меня в спальню и показывает на ворох одежды, лежащий на полу посреди комнаты. Я не могу поверить собственным глазам, а потому подхожу ближе и опускаюсь на корточки.
— И зачем ты это сделала? — мой голос спокоен, но на самом деле хочется громко смеяться.
— А пусть не приходит за своими вещами! Видеть его не хочу!
— Ну да, — понимающе киваю головой. — Поэтому ты решила порезать шмотки на лоскутки… Ань, почтой было отправить — не судьба?
— Да пошел он! Почтой, — закатывает глаза, — а вот не буду.
— Да уже и не надо
Аня на какое-то время замолкает и даже умудряется мне рассказать, как этот Мудилович пришел сегодня домой под утро, сложил в дорожную сумку только самые ценные вещи и сказал, что поживет у мамы. Взрослому мальчику понадобилась пауза.
— И все?
— В смысле? — подруга хлопает глазами, глядя на меня непонимающим взглядом. — Этого мало, Сонь?
В ответ пожимаю плечами.
Я не могу…
Если Анатолий не рассказал, то и я не могу! Не могу умышленно сделать больно человеку, которого люблю.
Эгоистично? Наверное, да. Но это мы все такие умные, пока размышляем со стороны, а по факту… У меня трясутся руки и мандражирует сердце стоит только представить, что будет с Аней потом, когда она узнает обо всем.
Ближе к вечеру я оставляю подругу одну, убедившись, что она успокоилась. Вызываю такси и, ощущая в теле усталость, широко зеваю. Прошлой ночью я плохо спала, да и вообще, если рядом Орлов, то о сне можно забыть. Поэтому я почти засыпаю прямо на заднем сиденье в такси.
Рассчитавшись за поездку, топаю к подъезду. В голове пусто. Хочется поскорее принять душ, смыть с тела усталость и на боковую с любимой подушкой. Я только подхожу к подъезду, шагая на каком-то автопилоте, а сзади раздается мужской голос.
— А добрый вечер, София Аркадьевна, — низкий баритон пробирает до дрожи.
Медленно оборачиваюсь, и надо же такому случится! На скамейке сидит мой любимый босс.
— Дмитрий Викторович? — брови ползут вверх, а на лице застывает маска удивления. — А что вы здесь делаете, м?
Викторович загадочно улыбается. Даже в тусклом свете уличных фонарей я вижу его чеширскую улыбку и ряд белых зубов.
— Тебя жду, — отвечает запоздало, а я топаю ему на встречу и, остановившись напротив, выпадаю в осадок.
— Вы пили? — морщу нос.
— Рядом стоял.
— Где?
— Когда пили, — глотает смешок, — да шучу я, Мартынова. Пил.
— Угу. Зачем?
— Повод есть.
— Это я поняла. Повод какой?
Скрестив на груди руки, жду, что ответит любимый начальник, но он… Делает шаг вперед, берет меня за запястье и таким тихим голосом:
— Сонь, пригласи меня на кофе, а? Паршивый день. От меня сегодня жена ушла…
Глава 31. Я же не выдержу— Дмитрий Викторович, — склонившись над боссом, трясу его за плечо, — просыпайтесь.
Не просыпается!
Черт, черт…
Схватив за руку, тяну Доманского на себя, но он такой тяжелый, что не сдвигается ни на сантиметр. Прикусив палец, думаю, что делать дальше, но на ум ничего не приходит. И как я могла оказаться в этой дурацкой ситуации — не понимаю. Босс напросился на кофе, и я даже хотела отказать, но он так просил, хлопал своими длинными, черными ресницами, умоляя о снисхождении. Впустила и какого лешего, а? Пока я готовила на кухне кофе, Викторович умудрился лечь на мою кровать и заснуть.
— Доманский, ну ты и козел, — ору на ухо и от бессилия стучу кулаком по мужскому плечу. Не реагирует гад. Храпит так, что уши закладывает.
Соня, ты фантастическая идиотка. Пустить в дом любимого босса. Для чего?
Я не успеваю ответить на вопрос внутреннего голоса, как на всю квартиру раздается знакомый рингтон: «Если хочешь давай, себя на всех раздавай. Если ты не мужчина, а Wi-Fi».
По спине бежит мороз. Сердце делает кульбит, а затем быстро стучит прямо в горле. Страх? Нет. Какое-то мерзкое, отвратное чувство, будто я — настоящая преступница, которую окружили со всех сторон полицейские. Попалась, да.
На дисплее смартфона светится фото Кирюши. Он улыбается своей шикарной улыбкой во все тридцать два, а я рисую в голове реалистичную картинку и ощущаю, будто все происходит здесь и сейчас. Что было бы, если Орлов увидел в моей постели любимого босса? Трудно представить. Точнее, представить-то нетрудно, трудно объяснить, что все — не так, как выглядит на самом деле.