Удержи меня, если сможешь

Я бледнею.
— В смысле? Что значит, плохо?
— Ну… Это не ко мне. Вы у нее спросите.
Разговор не складывается, а еще, как назло, Соня не желает угомониться: стучит в окно, дергает ручку на дверце.
— Ладно. Надеюсь, мы поняли друг друга, — говорю боссу после всего и выхожу из тачки.
Соня сразу набрасывается на меня с вопросами.
— Что это было, Орлов?
— Домой пошли, — тяну за руку чуть выше локтя.
— Кирилл, что ты наговорил моему боссу? Я должна сейчас перед ним извиниться? — взгляд бросает за мою спину как раз в тот момент, когда ее босс дает «по газам» и уезжает.
— Соня. Домой. Живо.
Я не ору, нет. Просто говорю гораздо строже, чем она привыкла. Удивительно, но Мартынова слушается. Молча движется к подъезду, а затем, достав из сумочки ключ от домофона, открывает металлическую дверь.
Молчим до тех пор, пока не оказываемся дома.
— Объясни мне, что сейчас произошло? — Соня начинает первой.
Становится напротив меня, руки на груди скрещивает. Вся такая злая, колючая.
Я тоже злой. Смотрю на нее сверху вниз, а в карманах джинсов сжимаю кулаки. Лишь бы опять не поругаться, а то мы так никогда не помиримся по факту. Я же приехал мириться, помниться.
— Это я должен спрашивать у тебя. Соня, почему тебя привез домой этот новый босс?
— Потому что.
— Многословно, да.
— Как есть, — плечами пожимает. — Ты зачем полез к нему в машину? Что ты там хотел увидеть?
— Поговорить хотел.
— Поговорил?
— Да.
— Кирилл, — глаза закатывает, прикладывает ладонь ко лбу. — Это уже не в какие ворота не лезет. Ты со своей патологической ревностью задолбал. Неужели ты настолько не уверен во мне, в наших с тобой отношениях?
— Я не уверен в твоих боссах.
— Да, блин… Орлов! — восклицает, едва ногой не топает. — Ты себя слышишь? «Не уверен в твоих боссах» — это мне что теперь, не работать?
— Работай, но не с боссами, которые хотят залезть тебе в трусы.
— Ну, все, Кирилл. Мое терпение скоро лопнет.
Соня круто разворачивается и направляется в кухню. Я догоняю ее в дверном проеме. Схватив за руку, разворачиваю к себе лицом.
— Давай не ссориться, пожалуйста.
— Очень хочу. Но ты…
— Я постараюсь быть сдержанным. Ты не давай мне повода ревновать.
— Кирилл, а если я вспомню свой повод для ревности?
— Там не к чему ревновать, Сонь.
— Неужели?
— Да! Сейчас суд вынесет решение, и я попрощаюсь с Настей.
— Настенькой ты хотел сказать, — выдает язвительным тоном, и я улыбаюсь.
Раскрываю объятия, и Соня льнет к моей груди.
— Не ревнуй. Я твой. Только твой, — целую в макушку.
— Тогда не называй других женщин ласковыми именами. Я начинаю нервничать, а нервничать мне вообще нельзя.
— Хорошо. Больше не буду, да. А нервничать тебе, действительно, противопоказано. Иначе превращаешься в Гарпию, которую я еле терплю.
— Вообще-то мне нервничать нельзя по другой причине. Я беременная, Кирюш. А Константин Владимирович меня подвез домой после того, как у меня случился приступ рвоты прямо при нем.
    
Глава 49. Мы все сможем
Я не сразу догоняю, что только что сказала Соня. Точнее, про беременность я услышал, а вот осознать эту новость как свершившийся факт — нет.
— Кир, — Соня касается моего плеча рукой. — Ты не рад, что ли?
— Рад, — отвечаю поспешно.
— Что-то незаметно. Ты сейчас похож на старый зависший компьютер.
Соня хихикает, глядя на меня с нисхождением, а я только-только начинаю понимать, что в следующем году стану отцом, что буду качать на руках сына или дочку. А еще… Мартынова снова станет Орловой! Теперь точно не уйдет. Моя. Навеки моя!
— Сонь, ты реально беременна? — спрашиваю я и мартышка согласно кивает.
Сильные эмоции обрушиваются на меня совсем внезапно. Подхватываю на руки любимую малышку и кружу ее в воздухе до тех пор, пока она не умоляет прекратить крутые виражи.
— Кир, — лбом прижимается к моему лбу, — я не знаю, что нас ждет, но мне очень хочется родить ребенка.
— Родим. Ты чего-то боишься?
— Боюсь. Наши отношения. Все запутанно. Натянуто.
— Исправим.
— Думаешь, сможем? — Соня немного отстраняется, в глаза заглядывает с надеждой.
Кладу руку на пока еще плоский живот мартышки, глажу его плавными движениями вниз-вверх.
— Сможем. Ради нашего ребенка мы сможем все.
— Кир, твоя мама. Моя, — огорченно вздыхают. — Я даже не представляю, как мы все это вывезем.
— Не волнуйся. Тебе же теперь это нельзя. Я все возьму на себя. Поговорю с будущими бабушками и поставлю их перед фактом. Либо они его примут, либо дружно пойдут лесом.
— С мамами так нельзя, — качает головой. — Знаю, ты иногда бываешь очень резким. Ты их обидишь.
— Сонь, ты и наш ребенок — самое важное. Ради нашего счастья мамам придется смириться.
Мартынова соглашается кивком головы, а я смотрю на нее и ощущаю какие-то новые чувства. Это не просто любовь, пронесенная через годы, это — моя жизнь в прямом смысле этого слова. Отныне я даже думать не смею, что мы с рыжей капризулей можем существовать по отдельности. Нет. Ни за что и никогда. Вместе до конца жизни. Теперь только так.
 
***
Кир остается у меня ночевать, а утром, когда я только открываю глаза, заявляет, что с этого дня мы снова живем вместе. Я не возражаю, хотя возвращаться в его квартиру вообще не хочу. Там я не чувствую себя хозяйкой. Будто квартирантка какая-то и все благодаря «любимой» свекрови.
Я готовлю завтрак, стоя у кухонной плиты. Кир сидит за столом и просматривает почту на моем ноутбуке.
— Кир, я тут подумала… — захожу издалека, хотя знаю, что он ответит. — Может пока не будем говорить нашим родным о моей беременности. Я еще даже не была у врача.
— И что? Быстрее скажем, быстрее нас поймут.
— Не знаю. А вдруг у меня, не дай бог, что-то пойдет не так… Как потом быть?
— Сонь, — поднимается из-за стола и движется в мою сторону. — Чего ты боишься, девочка моя?
— Не знаю. Ощущения какие-то странные. Мне очень сильно плохо. Постоянно тошнит. Я ничего не ем, Кир. Разве это нормально?
— Ну вот сходишь к врачу и узнаешь.