Ранее известная как Америка

Подумать только, сколько всего изменилось для нас и как ничтожно мало – для неба.
Вскоре мы оставили Лилиан позади, и наступила тишина, если не считать нежного шипения шагов Рамми и ритмичного цоканья козлиных копыт по мостовой. Я не видел никаких следов пребывания бездомных, угонщиков и пройд, и никого из сотрудников знаменитой личной охраны Блайта, никаких патрулей из наемников или пятиэтажных пулеметных вышек.
Здесь не было ничего, кроме полей бизоновой травы, обширных грязных карстовых провалов; время от времени встречались дома, которые выглядели так, будто их унесло сюда торнадо (и, вероятно, так оно и было). Воздух вибрировал от пения насекомых. Комары размером с ноготь большого пальца продолжали жужжать с надеждой. Деревья хлопали нам своими зелеными ресницами. Это была такая зелень, какой я никогда раньше не видел, натуральная зелень, не окрашенная распылителем и не напечатанная из 3D-пластилина в яслях.
«То был не столько цвет, сколько осязание, – так однажды сказала мама, и в темноте мне послышалось тихое шипение ее электронной сигареты. – Словно держишь в руках что-то живое. Как тогда, когда я была беременна тобой и, прикладывая ладонь к животу, могла чувствовать, как бьется твое сердце».
Рамми обошла вокруг развалин старого дома, утопленного по самую крышу в корке старой грязи. Здесь карстовые провалы поглотили целые здания, машины, даже бензоколонку, не тронув лишь пару покрышек и резиновых насосов.
– Мы идем уже два часа, – сказала она. – Тебе не кажется, что нам стоит вернуться?
– А дальше что? – Вполне возможно, что Служба безопасности отключила сигнализацию, чтобы только усыпить нашу бдительность ложным чувством спокойствия. Сотрудники Кадровой службы в Кранч Юнайтед постоянно ловили нарушителей-захолустников. – Лилиан будет полон вооруженной охраны. Нам серьезно повезло, что нас еще никто не подстрелил.
– Но до БХИ Плаза сто шесть миль пути. Ты же не думаешь, что мы пойдем пешком…
– Сто шесть миль? – недовольно заблеял Барнаби. – У меня артрит в коленях. Тендинит копыт. У меня костные шпоры!
Его я проигнорировал.
– Я думаю о том, как остаться в живых, – сказал я Рамми.
– Но у нас больше шансов умереть в этом захолустье. Статистические данные это подтверждают…
– Шшшш… – Прежде чем Рамми успела излить на меня еще больше своей логики, я подал знак рукой, чтобы заставить ее замолчать. Рамми была в полудюйме от того, чтобы в меня врезаться, но датчики движения остановили ее на полпути.
– Что? – прошептал Барнаби. – Что такое?
– Голоса, – прошептал я в ответ. Я почуял что-то на ветру и вздрогнул. Это было похоже на воспоминание, но более материальное, съедобное… Там что-то горело…
Нет. Не горело. Лучше.
– Что такое? – спросила Рамми тихим голосом. Она казалась напуганной.
– Я не знаю. – Я жестом пригласил Рамми и Барнаби проследовать за мной к деревьям. В том мире, где все незнакомое, как правило, было благозвучным синонимом слова «смерть», стоило выяснить это наверняка. Но меня так тянуло к этому запаху, словно он вцепился мне в грудь.
В суглинках гниющих деревьев грибы устремили к небу свои шляпки размером с автомобильные колпаки. Пушистые жуки взбирались по опрокинутым дорожным указателям. Заплесневелый знак указывал путь к заправке, которой там не было уже лет шестьдесят.
Сквозь деревья я видел зарево бродяжьего костра. Когда ветер донес звуки смеха, я опустился на корточки.
– Оставайся здесь, – сказал я Барнаби. Я не мог рисковать, подвергая его опасности, учитывая тот груз нейронов, который он нес в себе. Этому он был рад повиноваться.
Теперь я двигался очень осторожно, стараясь не производить шума, избегая разбитого стекла, все еще скрывающегося среди листвы. У крутого склона разворачивалась сцена, позаимствованная прямо из доисторической эпохи: семь или восемь человек вокруг костра, бесформенные за завесой дыма.
Я с трудом мог в это поверить, но они готовили еду!
Готовили.
На настоящем огне.
Словно нас глючило и мы попали в прошлое.
Я услышал позади себя шаги и решил, что Рамми последовала за мной.
– Смотри, – прошептал я. – Похоже, они используют огонь, чтобы…
Прежде чем я успел закончить, кто-то схватил меня сзади. И я почувствовал, как холодное стальное острие ножа коснулось моего горла, а горячее дыхание обдало щеку.
– Не двигайся, Салли, – от мужчины, что сжимал меня, несло огненным виски и залежалым свежаком, – или я проткну тебя, как воздушный шарик.
 
11
Сборщики тел подобны личинкам: их рой означает одно – где-то поблизости ошивается смерть, и в половине случаев это означает, что смерть оказалась поблизости из-за вас. Но полезны они не только потому, что заставят вас держаться подальше от городков, зараженных гриппом (я раздобыл кое-что из моих лучших вещей у трупов, которых и в глаза-то не видел). В половине случаев парни с трупами так спешат поймать ближайший фургон со льдом, что отпускают большую часть за бесценок.
(из «Путеводителя афериста по Территориям Экс-США»)
Помню, когда я был ребенком, благодаря беженцам с границы Синопек-ТеМаРекс аффилиэйтед вирус С-1 пробрался на Пригорок; в течение нескольких недель мы дышали воздухом через антигазы или задерживали дыхание, когда проезжали мимо здания, отмеченного большим черным знаком «X». Я помню, как приезжали переписчики, корпоративные типы в черных костюмах и в длинных катафалках, как они загружали тела квартал за кварталом и отвозили их к мусоросжигательной установке.
И я помню, как мне было страшно, когда завывание на лестнице дало понять, что грипп добрался и до нашей маленькой многоэтажки. Утром мы с мамой стояли у окна и смотрели, как старую миссис Донахью загружают в кузов машины внизу. Кто-то упаковал ее в пластик, но тощие лодыжки все еще торчали, как и грязные тапочки, в которых она повсюду ходила. Один из них упал, когда переписчики пытались втиснуть ее рядом со «стопкой» трупов.
Мама заметила, что я чуть не разревелся, и обняла меня за плечи: «Мы все умрем, Траки, – сказала она. – И дело не в том, что мы умираем. А в том, сколько еще мы сможем прожить».
Должен признать, поскольку мой пульс бился в полусантиметре от кончика не слишком чистого ножа, я не был уверен, что смогу объяснить разницу.
– Бримстоун, адлилуйя, вечеринка только начинается. – Женщина, очень похожая на огромную линяющую гусеницу, выскочила из темноты, крепко держа Рамми. – У нас тут железный дровосек. Или это железная женщина?
– Самая стремная секс-кукла, которую я видел в своей жизни, если, конечно, это кукла. Я бы не стал ее трахать, даже будь у меня член Трэшера.