Порочное влечение (СИ)
Я сильнее сжимаю голову руками и жмурюсь, когда слышу выше себя глухие удары. Алекс вколачивает кулаками в стену так, что на меня сыпется штукатурка.
— Мам? Пап? — доносится сонный голос дочери из коридора.
Алекс резко перестает бить в стену и успевает перехватить ручку двери до того момента, как она открылась. Он выходит из комнаты, и мне слышны только обрывки фраз.
— Милая, все в порядке, — нежно сказал он. — Я прикручу телевизор, иди в свою кровать… Нет, мама заболела и уже спит… С ней будет все в порядке.
Я зажала рот ладонью, чтобы мои всхлипы не услышали за дверью. Что он будет дальше, я боюсь даже представить. Алекс может сделать все, чтобы я никогда не увидела Еву.
Ручка на двери щелкнула, а я сразу же подняла глаза на мужа, которые застилают слезы, и инстинктивно прижимаюсь к стене сзади. Он выглядит растерянно и опустошено. От его вида у меня нестерпимо заныло в груди.
— Убирайся отсюда, — с болью в голосе произнес он. — Прямо сейчас, — его тон похож на мольбу.
Я хочу что-то ответить ему, но Алекс подбегает ко мне, хватает за локоть, поднимая с пола, и просто начинает выталкивать сначала за дверь, а после волочить за собой вниз по лестнице. На мне только полотенце, которое чудом еще не слетело. Алекс грубо впихивает в мои руки пальто, сумочку и открывает входную дверь.
— Проваливай! — рявкает Алекс, указывая рукой на улицу. — Живо! Пока я не передумал и не задушил тебя.
Он одним махом выкидывает мои ботинки на крыльцо и толкает туда же меня. Я прижимаю сумочку и пальто к груди, с трудом удерживаясь на ногах. Дверь сзади меня громко захлопывается, заставляя все внутри дернуться. Она не только закрывается в наш дом, но и в нашу супружескую жизни. Назад дороги не будет — это я точно знаю.
Я накидываю пальто и затягиваю пояс. На улице холодно. Снег хрустит под моими ногами, пока я бреду к машине, припаркованной возле гаража. Нащупываю ключи, сажусь в такой же холодный салон. Мое тело все еще знобит, но это кажется ничтожным по сравнению с тем, что твориться у меня в душе.
Выруливаю на дорогу, и еще раз оборачиваюсь на дом со светло-серым фасадом. Деревья раскачиваются от морозного ветра из стороны в сторону, будто не веря в мое безрассудство.
Слезы застилают глаза, и я небрежно их смахиваю рукавом пальто. Мое состояние не дает возможность далеко уехать от этого города. Показываться в таком виде родителям или подругам — это последнее, что мне сейчас нужно, а тем более отвечать на вопросы или слушать нравоучительные речи.
— Мне нужен одноместный номер, — отвечаю пожилому мужчине за стойкой.
Я выехала за черту города и остановилась в первом попавшемся мотеле.
— Остались только двухместные, — недовольно информирует он, поглядывая на часы, на которых далеко за полночь.
— Тогда двухместный, — я протянула ему карту для оплаты.
Мужчина вернул мне ее через несколько минут вместе с ключами от небольшого номера, пропитанного запахом сигарет.
Я скинула пальто, обувь, и надела когда-то бывшим белый халат. Содержимое сумки вытряхиваю на кровать, чтобы найти хоть какие-то таблетки. Мне нужно что-то от температуры и от ужасной головной боли. Я помню, что где-то в сумочке была пачка Тайленола. Запиваю белую таблетку водой из-под крана, и ложусь на кровать, свернувшись в эмбрион.
Неужели я смогла сказать это Алексу в глаза?
Моя прежняя жизнь разрушена, мое сердце разбито. Но я чувствую, что должна быть сильной. Сильной ради себя и Евы, за которую буду бороться до конца. У Алекса много связей. Он обязательно будет использовать их против меня. Я осталась одна в своем новом мире перед надвигающейся бурей.
Глава 41
«Без тебя не то чтобы никак, без тебя — незачем»
©Эльчин Сафарли
ДЖОНАТАН
Холодный февральский ветер развивает полы моего пальто, пронизывая до костей через тонкую черную рубашку. Мои туфли грузнут в толще снега, пока я не выхожу на слегка вытоптанную дорожку. Сбросившие листву деревья покачиваются из стороны, а мелкий снег умиротворено спускается на землю белыми хлопьями.
— Здесь спокойно, — подумал я.
Возможно, намного спокойнее, чем нам здесь, оставшимся проживать свой жизненный путь.
В моей руке всего лишь одна роза. Я знаю, что Алан до жути не любит цветы, но прийти с пустыми руками я не могу. Спенсер отговаривал меня от этого поступка, наверное, мне следовало его послушать в такой день, но я не мог. Не мог не проститься с другом, который хотел меня убить.
Интересно, он чувствовал бы сожаление, если бы пристрелил меня?
Скорее всего — нет.
Алан бредил идеей мести, и этот факт подтверждался расследованием ФБР. Я изучил каждый листик, каждый дюйм написанного в Деле. Спенс показал мне все, что ему удалось добыть. Я поражен и глубоко опечален после всей этой информации.
Меня вызывали дважды на допрос, что очень злит. Детективу неизвестно о Майкле, и Лили подозрительно молчит. Она обвиняется в покушении, шантаже и вымогательстве. Сенатора пришлось откачивать медикам, когда он узнал о тайной жизни своего милого ангела. Это удар не только по политической карьере, но и супружеской жизни четы Купер. Мать Лили подала на развод, целиком и полностью встав на сторону дочери.
Что делаю я?
Я безмятежно плыву по течению остатков своей прежней жизни и пытаюсь справиться с реальностью.
— Ты же сказал, что не пойдешь со мной? — удивился я, когда сбоку захрустел снег и Спенсер в темно-синем пальто подошел ближе. Он положил возле надгробия Алана еще одну розу.
— Я не мог отпустить тебя одного, Джон.
Мы оба смотрим на серую плиту с выгравированными данными Алана. Его похоронили рядом с родителями по моему распоряжению.
— Да, вы издеваетесь? — фыркнул я, когда заметил с другой от себя стороны Майкла.
Он присел на корточки и положил бутылку виски к розам. Майкл помолчал пару секунд и вернул внимание на нас.
— Тебе нужна поддержка, друг мой, — сказал Майк с серьезной выдержкой адвоката.
— Нам будет тебя не хватать, Алл, — нарушил тишину Спенсер. — Спи спокойно.
Нас не было на прощальной церемонии, так как в тот день отцу стало хуже, а детектив несколько часов задавал мне одни и те же вопросы, как будто это я напал на Алана и похитил миллионы.
— Нас ждут в поместье, Джонатан, — напомнил Спенсер. — Ты сейчас нужен своей матери.
На прощание каждый из нас потрогал надгробную холодную плиту.
Мы не спеша пробираемся по заснеженным дорожкам, которые еще не успели разгрести, и каждый думает молча о своем. Я поднял воротник и спрятал руки в карманы. Нащупав цепочку, я принялся перебирать ее пальцами. Это мой подарок Эмилии, который ей больше не нужен. Прошло несколько недель, как я не видел ее, а кажется, что нас разделяют долгие годы…
***
В особняке собрались только самые близкие люди для нашей семьи, в отличие от присутствующих в церкви. Кажется, там не побывал только ленивый. От мэра Стэлфорда до назойливого детектива Миллса и беспардонной ведущей CNN.
Перед моими глазами все еще был гроб отца, которого я никогда больше не увижу. Я смотрел до последнего, пока деревянная крышка не скрылась под землей. Тогда я попрощался с ним навсегда. Мне будет его не хватать. Не хватать его голоса, наставлений и просто отцовской опоры.
Я уставился в одну точку, пока передо мной мелькали родственники и друзья, облаченные в черное. Мне хочется быть одному. Закрыться в кабинете и просидеть у камина до утра, выпивая очередную бутылку виски, пока меня не выключит от алкоголя. Градусы смягчают мое шаткое душевное состояние. Какое «шаткое»? Разбитое к чертям.
— Твоя мать сказала, что ты хочешь передать правление Совету, — Майкл неожиданно сел на соседнее кресло и уставился на меня почти черными от природы глазами.
— Да, это мое решение, — спокойно ответил я и отпил из стакана.