Шанс на счастье

— Думаю, мы справимся. Она не могла выйти за пределы торгового центра.
Я говорю это и понимаю, что не уверена. Ксюша любопытный ребенок. Ей интересно все новое, а здесь для нее все необычно. Другие люди, страна, даже разговор другой. По пути вниз я буквально сбегаю с эскалатора, расталкивая людей. На меня наверняка смотрят, как на умалишенную, но думаю я только о Ксюше. Она не знает языка и ей никто не сможет помочь. Потеряйся она в России, я бы паниковала меньше, но мы за границей, где малышка никого не знает.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Руслана я нахожу в центре первого этажа. В его руках огромный плюшевый медведь и телефон.
— Давно она потерялась? — спрашиваю сразу, как подхожу.
— Пару минут, я сразу позвонил тебе, когда понял, что не вижу ее в толпе.
— И почему же мне? — не без язвительности в тоне, спрашиваю у него.
— Думал, ты знаешь, что делать.
— Я. Никогда. Не. Теряла. Дочь, — говорю, разделяя каждое слово. — Никогда, понял? Нам нужно подойти к охраннику, посмотрим по камерам, где она может быть.
Понятия не имею, сможем ли мы этим чего-то добиться, но это рациональнее, чем бегать по торговому центру в поисках самим.
У охраны Руслан быстро сообщает о случившемся, потому что мой уровень английского недостаточно хорош, да и я не уверена, что в состоянии связать несколько слов вместе. Охранник кивает, а после нас проводят в кабинку, где установлены камеры, Руслан говорит, что мы можем поискать дочь через мониторы, но спустя пять, десять, пятнадцать минут я теряю надежду и вылетаю из комнаты. Ее нет в торговом центре! Нет!
— Аня! — Руслан останавливает меня в коридоре. — Куда ты? Нам нужно искать дочь.
— Вот именно! — рычу я. — Ты видел ее на камерах? Ксюши нигде нет. Она могла выйти из центра, попасть под машину, что угодно! — кричу, не заботясь о том, что на нас смотрят.
— Я понимаю, но мы должны поступать разумно, нет смысла бежать на улицу, стоит заявить в полицию.
— Разумно? — повышаю голос и вырываю руку из его захвата.
Я хочу расцарапать ему лицо и сделать так, чтобы он никогда больше не появлялся ни в моей жизни, ни в Ксюшиной.
У нас все было хорошо.
Без него.
— Вот и поступал бы правильно, а не разговаривал по телефону со своими шлюхами!
Я не должна этого говорить, но слова вырываются непроизвольно. Я чрезмерно зла на него за то, что он сделал, что забрал дочку, будучи не готовым к присмотру за ней. Как можно было быть таким беспечным? Непродуманным? Как можно было отвлечься на звонок, когда рядом маленький ребенок? На кого можно так отвлечься? Я никогда этого не пойму! И не прощу ему, если с Ксюшей что-то случиться.
    
Глава 21
— Мама! — слышу спустя час бесполезных поисков.
Первые несколько секунд мне кажется, что это галлюцинации. Я в бреду и поэтому слышу голос дочери, но она снова зовет меня.
— Мама!
Я оборачиваюсь, поднимаюсь со скамейки, где сидела обессиленная и встревожена и до невозможного быстро лечу к ней. Подхватываю Ксюшу на руки, целую в мокрые от слез щечки, в носик, в лобик, жму к себе, что есть сил. Не обращаю внимания ни на того, кто ее привел, ни на кого-либо другого. Я просто не могу поверить, что она нашлась. Спустя час нервов, истерик, поисков, она со мной, рядом, крепко обнимает меня и что-то шепчет на ухо, но слов я не разбираю.
Успокоившись и осознав, наконец, что дочка рядом со мной и ей ничего не угрожает, она не убежала из торгового центра, а находилась в нем, могу сконцентрироваться на том, что происходит вокруг. Тут и полиция, и случайные прохожие и та приятная молодая женщина, что нашла мою девочку.
— Спасибо, — благодарю ее на английском. — Спасибо.
Женщина лишь улыбается и пожимает плечами, говорит, что услышала о пропаже, а потом увидела девочку в магазине игрушек. Она стояла рядом с большим слоном и плакала. Я набираю в легкие побольше воздуха и нахожу в себе силы устоять на месте и не упасть от бессилия.
Когда все заканчивается, мы с Ксюшей едем на такси в отель. Тут совсем недалеко, но я все равно прижимаю дочку ближе к себе и ни на мгновение не отпускаю ее руку. Несмотря на то, что не виновата в случившемся, все равно чувствую себя так, будто могла это предотвратить. Настоять на том, что я должна пойти с ними, что мне нужно быть рядом, что одни они не пойдут. Я могла сделать это, но уступила, потому что не хотела спорить, потому что не должна, но чувствую чертову вину за то, что тогда поступила с ним так. Я сделала все, что было в моих силах, лишь бы он жил полноценной жизнью и не сидел в тюрьме из-за меня, но до сих пор вижу боль и ненависть в его взгляде, когда он смотрит на меня.
— Мам, папа не виноват, — аккуратно замечает дочь, когда мы заходим в номер, и я позволяю себе сесть в кресло, вытянув ноги. — Я сама ушла. Он попросил меня быть рядом, но я не послушалась.
Я знаю, что так и было, потому что Ксюша никогда мне не врет, но не могу позволить себе просто так простить Руслана и просто забыть о случившемся. Вряд ли в ближайшее время у него будет возможность остаться с дочкой наедине, хотя какая-то часть меня все равно противиться этому решению. С одной стороны, это неверно, он должен учиться нести ответственность за Ксюшу, но с другой… я не могу рисковать тем единственным, что дорого мне больше жизни.
— Ты меня больше не отпустишь с папой, да?
— Солнышко, ты потерялась, — пытаюсь объяснить ей. — Я переживала, да и папа тоже искал тебя. Он недосмотрел за тобой, понимаешь?
— Его отвлекла Оля, — дочка пожимает плечами. — Он говорил с ней утром и она звонила ему, когда он попросил меня побыть рядом и никуда не уходить. Я не послушалась, поэтому я виновата, но я больше никогда не стану так делать. Обещаю.
— Ты не виновата, солнышко, папе не стоило отпускать тебя.
Знаю, что фактически делаю Руслана виноватым, но не могу позволить своей пятилетней дочери считать себя главной бедой и боготворить отца, которому важна лишь какая-то Оля.
— Он не отпускал меня, он ответил на звонок.
— Папа познакомил тебя с Олей?
— Да! — энергично кивает головой. — Она его подруга и он уверен, что мы подружимся, но она мне не понравилась.