Шанс на счастье
Красивый прямой профиль, пухлые очерченные губы, ровный нос и высокие скулы. Аня ни на грамм не поправилась после последней нашей встречи шесть лет назад. Маленькая, хрупкая, почти невесомая. Она искренне улыбается дочке и аккуратно заплетает той волосы, а я просто смотрю за нее и не могу отвести глаз. Обхожу взглядом хрупкие тонкие кисти, худые руки и плечи, а еще торчащие, прямо как прежде, ключицы.
Будто почувствовав мой взгляд, она поднимает голову и поворачивается ко мне. Натыкается на внимание и, заливаясь краской, возвращается к плетению волос, позволяя мне бесстыже ее изучать и дальше. Я чуть подтягиваюсь на кресле и сажусь так, чтобы было удобнее, потому что вдруг понимаю, что испытываю едва ли контролируемое желание, которое трудновато скрывать, учитывая то, во что я одет.
— Папа почитает мне сказку? — с интересом спрашивает Ксюша.
— Он наверняка устал.
— Я хочу сказку от папы, — стоит на своем.
— Ему тоже нужен отдых. Он хочет спать.
— Но ведь он здесь, — малышка смотрит прямо на меня. — Почитаешь?
— Конечно.
От их перепалки успокаиваюсь и переключаю внимание на дочку, жду, когда Аня закончит плести ей косу и, когда это происходит, беру в руки книжку и забираюсь на кровать. Читаю, наверное, минут двадцать, прежде чем вижу, что Ксюша уснула. Аня сбежала в ванную почти сразу и все, что мне было доступно — слышать звук включенного душа. Шум стекающих струй воды и то, как они ударяются о ее тело.
Сглотнув, поднимаюсь с кровати и иду к ванной. В центре комнаты останавливаюсь и запускаю руки в волосы, кручусь вокруг своей оси и впиваюсь взглядом в дверь, за которой скрывается она. Снова.
Шум воды все еще не утихает, и я таки преодолеваю расстояние до ванной. Останавливаюсь у двери, буравлю ту взглядом, будто она может раствориться и мне не нужно проверять, закрылась ли Аня. Я почему-то думаю, что нет.
А потом вспоминаю, что в моем номере попросту нет защелки.
Сглатываю.
Рука сама тянется к ручке.
Сжимаю металл так сильно, как могу, перевожу дыхание и поворачиваю, убеждаясь в том, что дверь открыта.
Мне требуется всего несколько секунд, чтобы отпустить ручку и отойти. Шаг. Второй. Я оказываюсь у входной двери, бросаю взгляд на дочь, убеждаюсь, что она спит и покидаю номер, пока не натворил глупостей. В своем оказываюсь спустя минуты, закрываюсь и освобождаюсь от одежды, будто она радиоактивна. Тоже иду в душ. Чтобы сбросить напряжение прошедшего дня и расслабиться. И чтобы перестать думать о ней.
Настраиваю душ на холодную воду, встаю под струи и действительно немного успокаиваюсь, правда, ненадолго. Желание возвращается с новой силой. Я сглатываю и утыкаюсь лбом о плитку, дышу глубоко и часто, пытаясь искоренить ее образ из головы. У меня ведь получалось, раньше. За шесть лет я успел забыть ее запах и даже то, как она выглядит. Смазалось, но не забылось, потому что стоило увидеть ее снова, и я чувствую себя, как шесть лет назад.
Чувства абсолютно не поддаются контролю, в груди горит, ниже пояса все скручивается узлом от безудержного желания. Я хочу ее. Снова. И я не могу это контролировать. Пытаюсь унять наваждение единственным доступным и известным мне способом. Правда, минуты через три приходится отвлечься, потому что я отчетливо слышу стук в дверь.
Выхожу из ванной, обматываю полотенце вокруг бедер и для верности, вернее, для сокрытия преступления, набрасываю на плечи халат. Иду к двери, распахиваю ее, чтобы посмотреть, кто же так настойчиво ко мне рвется и замираю, потому что там она.
Стоит с раскрасневшимся после горячего душа лицом, с виноватым взглядом и моим телефоном в тех самых хрупких руках, которые я помню на своем…
Твою ж ма-а-а-а-а-а-ть!
— Тебе звонили, — виновато произносит. — Я не стала брать трубку, только выключила звонок, оделась и вот, — она протягивает мне телефон, а я окидываю ее взглядом.
Оделась?
На ней черный шелковый пеньюар с глубоким декольте. Она его, конечно, умело прикрыла халатом из комплекта, но разве мое воображение не умело рисовать? Мне достаточно заглянуть в ложбинку груди, чтобы представить, как смотрятся ее сиськи после душа в одной ночнушке на голое тело.
Халатик ведь даже не завязан.
Я сглатываю.
Тяну руку за телефоном и зачем-то хватаю ее за руки, развожу их в стороны и… да… у меня нет шансов. Нет ни единой, мать вашу, возможности устоять. Там идеальная ночная сорочка, коротенькая, доходящая до середины бедра и до невозможности туго стягивающая пышную грудь.
— Руслан…
Она пытается вырваться, и я даже ее отпускаю. Убираю руки от ее кистей и забираю телефон, швыряя его куда-то на пол за своей спиной.
— Я бы хотела еще поговорить, — сглотнув, произносит она. — Можно войти?
И запахивает халат, на этот раз завязывая его на пояс, а не просто придерживая руками. Я усмехаюсь. Вряд ли ее это спасет. Она ждет ответа, а я туплю, потому что просто поговорить у нас точно не получится.
— Если ты зайдешь, мы вряд ли ограничимся разговорами.
Взгляд в упор. Жду, что она откажется, пожмет плечами и скажет, что придет в другой раз, но она делает шаг ко мне, касается правой части плеча и слегка надавливает, чтобы я отошел от двери. Аня протискивается внутрь, а я захлопываю двери. Мне требуются секунды, чтобы развернуться и пойти в наступление. Еще мгновения, чтобы подхватить ее под ягодицы и прижать к стене рядом с дверью. Упираюсь в нее бедрами и заставляю обвить меня ногами, смотрю в ее испуганный взгляд и дурею, потому что там… желание. Возможно, не такое сильное, как мое, не столь дерзкое, и наверняка смешанное с испугом, но оно там.
Я касаюсь ее губ, вначале аккуратно, едва ощутимо, вспоминая их вкус, мягкость, запах. Они другие. Я вдруг слишком сильно это осознаю. Не уколотые гиалуроном, просто… не такие, какими я их запомнил. Ухоженные, мягкие, без кровоточащей раны с одной стороны и без сухости. Аня послушно отвечает мне на поцелуй, будто телефон был лишь предлогом, чтобы прийти ко мне и на самом деле она хотела того же. Ее руки обхватывают мою шею, ноги обвивают бедра, а грудь упирается в мою.