Рыцарь моих снов
— Нет!
От его взгляда у меня перехватило дыхание.
— Хотите, — кашлянув, произнесла я, потому что безмолвная пауза затянулась, — я расскажу вам нашу легенду?
— Хочу. Конечно. Да, — хрипловато ответил он и тоже покашлял, прочищая горло, поправил волосы. — Я как раз собирался попросить вас об этом. Знаете ли, очень необычно, что башня названа в честь капусты.
— Но это длинная история.
— Хорошо. Я не тороплюсь. Рассказывайте!
В стародавние времена, так давно, что никто и не помнит, враги осадили замок. Многим не нравилось, что владетель замка сам себе господин и хозяин, и особенно то, что его любят простые люди, которые отовсюду стекались к доброму барону, обретая на его землях кров и дом, покой и правду.
Осада длилась долго, но замок не сдавался. Осажденные даже заложили камнем ворота, остатки этой кладки сохранились до сих пор. Но враги видели, что защитников остается все меньше и меньше, и однажды на стенах не оказалось никого. Враги пошли на штурм, но словно невидимые силы отбрасывали их от крепостных стен. Так продолжалось до вечера, а ночью один лазутчик все-таки сумел проникнуть в замок — через тот самый колодец, соединенный туннелем с Рейном.
И что же он увидел? Горстку израненных, измученных людей, служивших пятилетнему ребенку! А из разговоров лазутчик понял, что вся семья владетеля замка погибла еще в первые дни осады, но люди не хотят никакого другого господина. Они так преданы сыну доброго барона, что лучше умрут, чем станут чужими рабами.
И лазутчик решил убить мальчика. Все просто: не будет никого из баронского рода, и замок сдастся в тот же час.
Лазутчик вытащил кинжал, шагнул из темноты к ребенку и занес руку. Но тут вдруг неведомо откуда свалился камень — «Прекрасное падение — бель шют!» — воскликнули люди, — и перебил руку лазутчика. Кинжал упал на землю. Лазутчик решил действовать левой рукой, но лишь он поднял кинжал, как камень сам по себе взлетел в воздух и перебил левую руку. Только тогда он осознал, что это знак свыше, вернулся к своим и рассказал все. Потрясенные враги сняли осаду и ушли от стен замка.
Приближалась зима, но все посевы и сады, звери и птицы в окрестностях были уничтожены. Оставшихся в живых защитников замка ждала голодная смерть. Качаясь от холода и голода, каждое утро они отправлялись на поиски пропитания и почти все отдавали маленькому барону.
Но однажды они не нашли ничего. Темнело, следовало возвращаться в замок. Но как прийти с пустыми руками? Конечно, пятилетний барон пережил многое и не по годам все понимает, стараясь выделить горстку из своих крох то любимой кормилице, то самому слабому умирающему, то кому-нибудь еще. Он не будет плакать, он попытается уснуть с саднящим от голода желудком. Но что будет завтра? А послезавтра?
— Смотрите! Смотрите! — закричала одна из женщин на полпути к замку. Хотя это только ей казалось, что она кричит. На самом деле она едва шептала от слабости. — Чудо! Чудо!
Это действительно было чудо: ровные грядки с мохнатыми кочанами — в те времена капуста выглядела не так, как сейчас. Тем более чудо, что еще утром на этом месте был пустой каменистый склон и ветер гонял по нему обрывки сухой травы.
Женщины собрали капусту, засолили целую бочку, придавив тем самым чудесным камнем, и пережили зиму. В старину люди относились к чудесам, как к норме, поэтому чудес было много. Никто даже не задумывался, почему единственная бочка опустела только к весне. Думали только о том, что делать, когда летом вернутся враги — в те времена зимой не воевали. Но все обошлось: агрессивные соседи ушли в Крестовый поход.
А в замке выращивали и солили капусту. Слава об этой капусте пошла повсюду — целебная, прекрасная капуста — бель шу! Приезжали издалека и покупали «бель шу» даже для королей. Никто не сомневался, что целебные силы придает ей тот самый свалившийся с неба камень; многие приносили свои камни и прикладывали к нашему…
— Чудесно, — сказал Дюлен. — Но откуда они брали соль?
— В том-то все и дело, мсье. Жизнь была настолько тяжелая, а перспективы — устрашающими, что женщины все время плакали, пока рубили капусту. Она делалась соленой от слез… — Мне вдруг стало так невыносимо жаль этих несчастных средневековых женщин, что у меня у самой потекли слезы…
Часть третья,
в которой сны, коммерция и птица-фрегат
Это походило на бегство. Серебристый «ягуар» на третьей скорости промчался по центральной улице засыпающего Люанвиля. На трассе Люк выжал сцепление до отказа. Дорога была пустой, хоть что-то радовало.
Мальчишка, идиот, трус! — не переставая, ругал себя он. Почему ты не сделал этого? Чего ты испугался? Она ведь была в твоей полной власти! Ревела у тебя на груди, и ты мог хотя бы поцеловать ее мокрые щеки и дрожащие губы…
Почему ты не решился даже на поцелуй? Он машинально провел рукой по своим губам, заодно вытер пот со лба и поправил упавшую прядь. И вновь ощутил прикосновения ее пальцев к своим волосам, ее груди — к своей; то, как девушка буквально вжалась в него, как, охваченные желанием, тряслись ее спина и плечи. Да, она хотела его! Он ведь чувствовал, как под тонким платьем она содрогалась от желания! Да, да! Она даже приготовила все сама: расстелила на скамейке свои тряпки…
Внезапно перед глазами Люка выросло нечто огромное, увеличивающееся с каждой секундой, ревущее и слепящее огненными шарами. Его обдало жаром. Он резко затормозил, выворачивая руль в сторону: на повороте он вылетел на встречную полосу, и всего лишь с десяток метров отделяло серебристый «ягуар» от прогрохотавшего мимо тяжелого трейлера с изображением, кажется, коровьей физиономии на борту. Или это была голова дракона?
Ты совсем спятил, Люк, какие еще драконы, оборотни-принцессы, ходячие покойники-дворецкие? Скажи еще привидения. Что за чушь лезет тебе в голову? Чуть машину не угробил. Своего любимого серебряного зверя. Люк погладил руль, как кота. Года три назад он успешно продал недвижимость одного из владельцев марки «ягуар» — паршивую, прямо скажем, душную, но непомерно дорогую виллу на побережье, — и тот устроил ему автомобиль по цене изготовителя. Люк как раз собирался тогда строить яхту, но ведь было бы неразумно упускать такой случай? «Ягуар» верой и правдой служит ему три года; Люк нежно заботится о нем, и автомобиль выглядит так, словно вчера выехал впервые из заводских ворот.
— Извини, зверь, больше не буду, — повинился перед машиной Люк и медленно поехал дальше.
Сто километров — разве это скорость? И вообще-то, надо бы остановиться и где-нибудь поесть. Он не ел с самого утра! Вот всякая дурь в башку и лезет. Девушка, как девушка. Захотела его, как всякая другая нормальная девушка. А он… Ну почему он не сделал этого?
Ведь обычно стоило Люку заговорить с любой представительницей слабого пола, а той — увидеть его голубые честные глаза, мальчишескую прядь, спортивную фигуру, уверенные, но как бы скромно сдерживаемые движения воспитанного джентльмена, и в тот же вечер — да что там вечер! — иной раз через пару часов они оказывались в постели! Дамы были совершенно счастливы и ничего не требовали от него, ну, в крайнем случае, на третьем свидании они начинали высказывать долгосрочные идеи. Поэтому Люк выработал правило: «не отнимать» у женщин времени больше, чем на одну встречу. Зачем? Женщин так много, нерационально зацикливаться на одной, да и разумной женщине привязываться к одному мужчине тоже нерационально. Все равно что изо дня в день носить одну и ту же одежду, есть одну и ту же пищу…
Да, да, надо поесть, напомнил он себе. Напоить бензином машину. И вообще, куда он торопится? Вон мотель. Взять номер, принять душ, выспаться. Как ты считаешь, я прав, зверь? Лампочка на приборной доске согласно замигала. А точнее — на счетчике горючего. Предупреждая, что его критически мало.
Люк уснул сразу. И увидел сон. Потом проснулся, потер глаза, зевнул, откинул прядь и уставился на небо за окном. Кроме неба в номер любопытно заглядывали ветки какого-то дерева с молодыми листьями. Небо было голубым, листья — зелеными. Совсем как в его сне. Удивительно, подумал Люк.