Внедрение (СИ)
Первое время Тим сильно тревожился за судьбу фермеров, которых они захватили в плен при нападении на караван, и после разговора с Валериусом он даже неоднократно докучал Зикуру с вопросами об их дальнейшей участи, пока ангел не успокоил его словами о том, что новых рабов сейчас клеймить не будут, так как совсем скоро готовится наступление на Цитадель, и они понадобятся здоровыми, а заживление «рабских отметин» может длиться довольно долго. Сообщив это, воин тут же добавил, что приведением облика рабов в «надлежащий вид» займутся позже, уже после победы. Эта фраза сначала привела парня в смятение, но потом он рассудил, что для пленников наличие хоть какой-то отсрочки всё же лучше, чем полное отсутствие надежды, ну а после того, как начнётся война, всякое ведь может случиться.
— Пойдём, мне нужно срочно на свежий воздух. — Пьяный голос Хента оборвал ход его мыслей, и он встал из-за стола, чтобы поддержать под локоть шатающегося мужчину.
— Ну и набрался же я, — пробормотал ангел, глядя на него осоловелыми глазами. — Главное, не попасться теперь на глаза Артису или его придирчивой смазливой жёнке.
— Почему? — удивился Тим. Для него уже стало привычным, что ангелы Стана иногда напивались до скотского состояния среди бела дня. Даже неуважительные слова о супруге верховного правителя, которые Хент никогда бы не произнёс вслух, если был бы трезв, не так смутили его, как опасения воина о своём внешнем виде.
— Болван ты… Не слышал что-ли, что со дня на день мы выступаем. Бойцы должны быть в форме…
Хент громко икнул и, покачиваясь, побрёл к выходу. Юноша последовал за ним, и когда они уже очутились снаружи, на вытоптанной поляне перед столовой, то неожиданно обнаружили там неприятный сюрприз — их поджидал Олаф. Могучий ангел с рисунком оскаленной зубастой пасти боевого кота на своём лбу смерил презрительным взглядом охмелевшего соплеменника и, повернув голову к Тиму, сказал:
— Парень, не держи на меня зла. Я бы не хотел, чтобы между нами оставались какие-нибудь недомолвки, ведь скоро мы будем вместе сражаться против Клыкастых, и мне не очень нравится мысль о том, что в бою кто-то из наших может воткнуть мне нож в спину. Поэтому, если ты горишь желанием положить конец разногласиям в честном поединке, то я готов предоставить тебе такую возможность.
— Я уже говорил, что у меня нет обиды. Предлагаю нам обоим забыть об этом досадном происшествии, — поспешно выпалил юноша.
Слова о «честном поединке» с этим богатырём вызвали у него замешательство. Он вовсе не собирался так глупо погибать из-за какой-то незначительной ссоры, в которой даже не было его вины. Вместе с тем от него не ускользнуло, что воин в своей речи причислил его к «нашим», значит, он уже подсознательно — или вполне сознательно — свыкся с тем, что в одном строю с ангелами против солдат Армии Хаоса будут воевать и чужаки.
— Согласен! — провозгласил Олаф. — Я лично ничего не имею против тебя, но предупреждаю, что сверну башку любому, кто позарится на Регину!
Он многозначительно посмотрел на Хента, но тот лишь ухмыльнулся и демонстративно закатил глаза. Олаф нахмурился, однако ничего не сказал и, кивнув парню, удалился гордой походкой.
Спутник Тима проводил его ехидным взглядом, а затем презрительно сплюнул на землю и проворчал:
— Вот дебил! Будь я помоложе, надрал бы ему задницу…
— Да ты и так ещё силён, — решил подбодрить его юноша.
— Мои лучшие годы уже позади, а здоровье своё я потерял в бесчисленных битвах во время Великой Войны. Сейчас мечтаю лишь о том, чтобы живым вернуться в Цитадель.
— И ещё поймать шлюшку из Клана Всеобщей Любви, — с усмешкой напомнил Тим мужчине его собственные слова.
Хент изумлённо взглянул на него, но уже секунду спустя его разрисованное лицо расплылось в довольной улыбке:
— Как я вижу, жизнь у нас пошла тебе только на пользу. Теперь ты стал разбираться в действительно важных вещах! Ладно, хорошего тебе дня…
Он вяло махнул рукой и поплёлся к себе в хижину, которая находилась где-то на другом конце поселения. Парень мысленно пожелал ему благополучно добраться домой и не встретить на пути Артиса, чтобы не навлечь неприятностей на свою голову. Невзирая на трудный характер Хента и его грубые и подчас довольно пошлые высказывания, этот простой воин стал постепенно вызывать у него симпатию. По меньшей мере он чётко выполнял указание Зикура и оберегал Тима от нападок и агрессии со стороны особо задиристых ангелов Стана, а также частенько составлял ему компанию при посещении столовой и во время пеших прогулок по территории лагеря.
Юноша окинул взглядом опустевшую поляну и окружавшие её низкие избы. Уже наступил полдень, и обитатели поселения, как обычно, разбрелись по своим домам, чтобы предаваться там заслуженному отдыху после плотного обеда. Только стражники, охранявшие Стан, были на ногах и иногда лениво перекидывались друг с другом шутками и короткими репликами на своих постах у защитного ограждения. Их приглушённые голоса лишь изредка нарушали сонную тишину будто бы вымершего лагеря, и со стороны создавалось обманчивое впечатление мира и покоя, но уже с первого дня своего пребывания среди людей Артиса Тим знал, что вечером здесь всё опять придёт в бурное, суетливое движение, когда ангелы соберутся вместе для трапезы, попоек, игр и обсуждения насущных дел. Ему не хотелось возвращаться в хижину, где, кроме него, ютилось ещё пятеро неженатых воинов, с которыми — вопреки всем его искренним попыткам — ему так и не удалось наладить дружественные отношения, и вместо этого он решил навестить второго человека в Стане, помимо Хента, кого мог считать если не своим другом, то хотя бы хорошим знакомым.
Скорым шагом парень направился в самый центр лагеря, именно там, недалеко от внушительной резиденции правителя Артиса, стояла ветхая хибара лекаря Валериуса. Дом был сложен из полусгнивших, местами даже трухлявых брёвен, и на первый взгляд сама идея поселиться в этой хилой лачуге казалась чистым безумством, однако это была единственная хижина в поселении, чей владелец жил в полном одиночестве и был волен распоряжаться ею по своему усмотрению. Ангелы не могли рассчитывать на подобную «роскошь»: семейным парам приходилось делить жилую площадь с другими семьями и их детьми, а для неженатых воинов предназначались отдельные дома, где они теснились по несколько человек в одной комнате. Даже правитель Артис со своей женой проживали под одной крышей с лордами, хотя, конечно же, все они имели намного больше комфорта в стенах самого большого строения Стана по сравнению с простыми, незнатными ангелами. Но самое худшее положение в племени было, разумеется, у рабов — они вообще не считались людьми и, словно животные, ночевали под открытым небом, рядом с отхожим местом.
Зная эти обстоятельства, Тим поначалу сильно удивился тому факту, что Валериус жил в своём собственном доме, но довольно скоро ему стала понятна причина: ангелы, несмотря на важность лекаря для их народа, откровенно презирали его и испытывали к нему острое чувство брезгливости. Поселиться с этим человеком в одной хижине стало бы для них равносильно проживанию вместе со свиньёй или трупоедом.
Юноша остановился перед перекошенной дверью хибары Валериуса и осторожно постучал по хлипким доскам.
— Входи, мой нерешительный друг, — раздался изнутри приглушённый гнусавый голос хозяина лачуги.
Тим со скрипом отворил дверь и вошёл в полумрак жилища. Дом, состоявший из одной квадратной комнаты, не имел окон, и освещался пятью масляными лампами, расставленными по углам и в самом центре помещения. Горьковатый дым от них тянулся вверх, к небольшому прямоугольному отверстию в крыше, через которое внутрь проникало немного дневного света, помогавшего лампам рассеивать гнетущую темноту, царившую в лачуге.
— Как ты догадался, что это я? — спросил парень и присел на низкий табурет рядом с дверью.
— А кто ещё будет стучать, перед тем как войти в мою обитель? Ты — единственный разумный индивидуум, который способен на это, хотя — нет, вру: Бродяга тоже всегда так поступает.