Стефан в гостях у ведьмы
«Они могли выкрасть Юрася, посадить под замок, а переодетый Вепрь наговорил обо мне гадостей отцу и выехал сюда. С другой стороны, а зачем Вепрю, если Юрась в его лапах, околачиваться у яворонов? Можно и там, за Ладой, развернуться с полным размахом — подсидеть Рыгора, подгадить королю, подбить шляхту на мятеж. Ловчее в Дарнице к власти путь расчищать, а потом, захватив трон, он меня как комара раздавил бы, со всей-то мощью Союзного королевства. Думай, Стешка, думай! — Стефан с силой потер лоб. — Вепрь пришел сюда, в глушь, так как Юрась на свободе, и по ту сторону Лады появляться второму Юрасю опасно. Ему нужно что? Правильно, заманить настоящего Георгия сюда, взяв меня в заложники, — по спине пробежал холодок, — я, глупый самонадеянный мальчишка, приманка для брата!
Тогда как он стал Юрасем? Они близко знакомы? Нет, я знаю всех в окружении брата, крючконосого со стеклянными глазами рядом с ним никогда не было. Тогда как?! Много лет назад пан Ковальский был в отъезде, когда к нему на двор пришел самозванец под его личиной, и распознать подменного смогла только жена! Как тогда отец Вепря смог перевоплотиться? Отец Вепря, вот откуда корни тянутся — передал сыночку секрет!» — все сходилось, нужно только вспомнить подробности.
Но в том-то и беда, что пан Яромир Ковальский никогда не рассказывал крестнику подробностей своей бурной молодости, правда слухи всегда следовали по пятам за старым шляхтичем. И слухи эти пикантного содержания очень интересовали любопытного мальчишку. Что и говорить, Стефан любил совать нос, куда его не просят. Надо только напрячь мозги и вспомнить, о чем шушукались дарницкие сплетники.
Стефан начал мерять шагами смотровую площадку. «Ах, если бы Ковальский сейчас был рядом! Там была какая-то панночка, влюбленная в Ковальского, там что-то через нее было… Ну, вспоминай же, Стеша, вспоминай! Панна Банькова! Сестра родного деда Якова Банькова была влюблена в Ковальского! Точно! Матей с ней был и вытянул из нее образ любимого… и стал им». По коже побежали мурашки, жутковато. Стефан перестал метаться и сел на парапет: «Жена Юрася два года как померла, кто тогда? Каролина?! — от осознания этого пришла какая-то горькая радость. — Когда я в последний раз собирался к Каролине на свидание, что тогда мне сказал Юрась: «На постель хоть кладет или так, стишки читаете?» Он знал, что она доступна, потому и подшучивал. И он первым напел отцу, что я не с той бабой связался, мы еще поссорились. Каролина заигрывала со средним королевичем-вдовцом, но слишком рано сдалась ему, или он, более опытный, сразу раскусил ее породу. Георгий с ней развлекся и бросил, тогда она переключилась на меня, но сохла по нему — сильному, самоуверенному, грубоватому насмешнику. Как же ей противен был я, со своими любовными стишками и неумелыми ласками! А потом появился Вепрь, тоже напористый и наглый, предложил ей отомстить обидчику. Ей двигала не корысть, и не любовь к Вепрю, она жаждала отомстить Георгию! Она меня провела, снова обманула, а я ей, дурак, помог сбежать, думал благородно поступаю, а она только следовала указаниям. Станислав Вепрь вытянул из нее все, что нужно и стал королевичем Георгием Каменецким. Где теперь Каролина? Точно не на этом свете, глупая бабенка.
А теперь самое сложное, что мне делать? Самый простой способ — остаться наедине и прирезать ублюдка. Труп обретет черты Вепря, но… а но заключается в том, что шляхта начнет искать настоящего Юрася, обвинит меня в убийстве брата, сторонники Вепря поднимут мятеж. Сколько из вооруженных людей предадут меня? Да все молодые шляхтичи, я им с самого начала не понравился, за ними уйдут их воины. А еще в крепости и на заставе есть люди Вепря. Может даже Хлын с ними в сговоре, уж больно вовремя он появляется и исчезает, и в смерти Терлецкого тоже борова след может быть. И еще три десятка непонятных молодчиков, с которыми приехал ложный Юрась. Многовато. А еще этот оборотень водится с болотниками, никуда они не ушли, затаились по приказу хозяина, а это уже пострашнее будет. От этих тварей, даже призрачных, любой побежит.
А кто за меня? В ком я уверен? Сорок казачков Казимира Ковальского здесь, в крепости. Пушкари, опять же, за меня пойдут. Еще двадцать сидят на заставе вперемешку с людьми Хлына, осилят ли, если что? А еще два десятка охраняют прииск, и их трогать нельзя, янтарь должен идти в Дарницу. Вепрь, судя по всему, про прииск пока не знает, а то бы ложный Юрась непременно поинтересовался бы, как там дела на рудниках. Меньше сотни воинов, разбросанных по всей стране — не густо. Если довериться Адамусю, то можно получить еще человек двести, может больше. Но на сборы нужно время, и все надо делать незаметно.
Невесский убежал за помощью. Вопрос — куда? Ну что же ты, Генусь, не мог прямо написать? Понятно, не доверял до конца служанке, поэтому так витиевато и изложил на случай, если записка попадет не в те руки. Бежать на север, собирать людей через голову Адамуся, глупо, без старого сыча они и пальцем не пошевелят. А Адамусь про сбор войск ничего не знает. Поэтому бежал Невесский в Дарницу. Две недели туда, время на сбор, две недели обратно, раньше, чем через месяц, помощи ждать не стоит.
Месяц, а действовать надо сейчас!»
Вниз Стефан спустился уже с готовым планом, внешне лицо отражало безоблачное спокойствие, но глаза блестели азартом — игра на жизнь щекотала нервы.
И первое, что Стефан увидел, это идущую в сторону трапезной Маричку, а за ней чуть в стороне брел Лжегеоргий и таким знакомым громогласным голосом травил ей какие-то байки, эмоционально при этом размахивая руками. Мария хмурилась, и пыталась ускорить шаг, но спутник тоже добавлял скорости, не отставая ни на шаг. Ничего предосудительного он не делал, просто пытался вести непринужденную светскую беседу, увидев Стефана, как ни в чем не бывало весело помахал рукой, приглашая присоединиться:
— А я твоей женке про Дарницкий дворец рассказываю, как там все красиво и богато. Да ничего, и сама все увидит. Пани Марии обязательно понравится, — и улыбка такая широкая, обезоруживающая.
«А если это все же Юрась? — больно укололо сомнение. — Должен ли старший брат помнить моего хромоногого коня, как я отчаянно рыдал, что он не оправится, а отец еще сказал — ты, дурной, как мы помрем, и то, должно, так реветь не станешь, как по коняге своему. А мог ли это помнить Юрась? У него своя жизнь. Переменился в отношении к лести, так что ж, разве люди не могут меняться?»
Юрась тут же отошел от Марии, как бы освобождая место брату. Стефан взял Маричку за руку, ее рука дрожала. Муж и жена встретились взглядами, в глазах Марии промелькнуло смятение. Что опять произошло? Втроем они вошли в трапезную, где их уже ожидал Адамусь.
Обед прошел в молчании, ни у кого не было настроения вести беседы. Юрась, медленно потягивая вино, настырно разглядывал Маричку, теперь он явно провоцировал Стефана, балансируя на грани приличия и дерзости. Мария, не привычная к такому откровенному флирту, не знала, как себя вести, и растерянно рассматривала узоры на скатерти. Адамусь вообще, казалось, был не здесь и витал в своих мыслях. Стефан молча бесился: «Нет, это Вепрь, не может брат вот так со мной поступать! Или может? Чего он добивается? Дуэли, а дуэль мне сейчас не нужна».