Евгений, Джек, Женечка

Мы шли молча. У Влада небольшая спортивная сумка через плечо. У меня в руках телефон. Ключ не брала. Есть кому пустить меня в мой собственный дом. Единственный. Но он, увы, не стал моей крепостью. Не уберёг моих детей.
Ноги наши двигались в унисон, но рук друг другу мы не подали, хотя на мостике Влад и попытался проявить джентльменство. Только я не леди, я его молитвами теперь бой-баба. Пошли дальше, и на подъеме Влад схватил меня за руку, не спрашивая. Желания отдернуть руку не возникло, как и желания взять его за руку самой. Только его пальцы сами ушли с локтя ко мне на запястье. Я промолчала. Ускорила шаг и одолела гору. Только на дороге Влад так и не выпустил моей руки. Я смотрела под ноги, не на него. Ничего личного не хотелось обсуждать. На личном поставлена точка. В нашу последнюю ночь в Москве. Сам отказался. А теперь я больше не его.
— Как ты представляешь себе нашу жизнь?
— Нашу? — переспросила я с тихим смешком. — Наших детей, ты хотел сказать, наверное.
— Нашу, — повторил он громче.
Пришлось повернуть к нему голову.
— Влад, это больше не наша жизнь. Пожалуйста, не путай свои желания с благополучием своих детей.
— А вы способны обеспечить благополучие моим детям? Или только на мои деньги?
Не отведу взгляд, хотя и нужно посмотреть по сторонам перед тем, как перейти дорогу.
— В Питере жизнь дешевле. Женя нормально зарабатывает, и я надеюсь найти работу… Если ты все же упрямо продолжишь настаивать на том, чтобы Ярик жил с тобой, переводи только половину алиментов. Я не обижусь.
Он схватил меня за руку — снова. На этот раз, чтобы перетащить через дорогу. И вот мы возле памятника. Похоже, я тоже подорвусь на какой-нибудь из Матвеевских мин. Только памятник нерукотворный мне не воздвигнут. Даже добрым словом не помянут.
Я потянула руку, и Влад тотчас меня отпустил, но взглядом удержал. И точно невидимым пальцем заодно поддержал меня за подбородок. К горлу подкатывал кислый ком, и я держалась из последних сил. Хотелось бежать без оглядки, а не держать марку… Которой давно не было.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Влад молчал. Пытал меня глухим молчанием, точно каленым железом. Без кофты я оказалась беззащитна перед ним и комарами. Влад ударил по моей руке, попал в кровопийцу, но я не поблагодарила. Тогда он вытащил из сумки тонкий джемпер и раскрыл у меня над головой.
— Я в порядке, — мотнула я головой.
— Вот не нужно упрямиться не к месту!
А я упрямилась? С детьми, что ли? Или он это без намёка сейчас сказал?
Одернув джемпер, я отвернулась.
— Ты вывела меня на дорогу поговорить? Потому что я не маленький, не заблужусь. Как и таксист. Проверено пару часов назад.
Я не повернула головы. Он говорить не хочет, а я, возможно, упускаю свой последний шанс добиться семейного мира.
— Влад, детям будет лучше со мной. Ты же это понимаешь.
— А ещё лучше им было, когда мы были вместе.
Он не заставит меня снова смотреть ему в глаза, не заставит.
— Это была мина, на которой рано или поздно мы бы подорвались.
— Что ты называешь миной? Секс на стороне? Думаешь, я бы приревновал тебя к нему? Знаешь, он тебе надоест очень быстро. Если даже не в постели, то в жизни. Я тебя избаловал. И на меньший доход ты не согласишься. Год? Сколько тебе нужно, чтобы развестись? Два? Год Ярик без тебя живет в Москве. Это, кстати, была твоя идея. Не моя.
— Конечно, моя. Потому что тебя все устраивало. Тебе было плевать, что ты нихрена со своей бабой не можешь сделать!
Я кричала, но кто меня тут услышит? Камни, деревья и комары! Матвеев никогда меня не слушал…
— Я посылал тебя к психологу, посылал? Я сказал тебе пойти налево, сказал? И я ничего не делал? Другой бы тебя давно за дверь выставил, а я хотел, чтобы у моих детей была нормальная семья.
— Она нормальной у нас не была!
— По тебе, Слава, уже психиатр плачет. Думаешь, твой Женя будет терпеть то, что терпел я? У вас нет общих детей, а ради бабы такое терпеть — бред… Давай поговорим с тобой через год. Я забрал обоих детей. Натрахайся вдоволь. Может, тогда и мозги на место встанут.
Я рванула с себя джемпер, но Влад поймал мои руки: стиснул меня между двух прессов.
— Завтра отдашь. Комары зажрут. Иди к детям. А то твой нянь даже без усов, — намекнул он на детский советский фильм «Усатый нянь».
Я оттолкнула его и поспешила к обрыву. Плевать, как я по нему скачусь: хоть кубарем, хоть на заднице! Вся моя жизнь вдруг стала ужасной задницей.
    
68. Дети
Джек хотел накормить и меня, но в меня ничего не лезло. Хорошо ещё в чемодан Ярослава влез джемпер его отца, от которого у меня теперь чесалось все тело. И от папаши тоже! Хорошо ещё с языка ничего не сорвалось, когда Джек спросил, о чем мы говорили…
— Наш с тобой план остаётся в силе.
Да, на трезвую голову Матвеева больше рассчитывать не приходилось. Оставалось надеяться, что его мать не успела пока тронуться умом от обиды за единственного ребёночка.
Уложив спать детей, я уложила себя. Даже заставила закрыть глаза. Только с ушами ничего не могла сделать — в них нон-стоп прокручивались радостные детские разговоры о предстоящем возвращении в Москву. Возвращении! Я не сумела вытащить из Женечки, что посулил ей папочка, потому что в три года не имеет никакого значения, где жить. Ведь правда?
— Яся…
Джек не лёг, просто присел на кровать. Даже руки не протянул. Наверное, тело мое искрилось даже в полумраке. Я приоткрыла глаза: он по-прежнему в футболке и джинсах.
— Ложись спать.
— Не хочешь поговорить?
О чем? Сказать, что Матвеев даже не считает его конкурентом? Что в глазах моего бывшего я всего лишь мать его детей. Баба, которую можно держать рядом регулярными переводами на банковскую карту. У меня, типа, все на месте: и кожа, и рожа, только гордости нет — ни капли. Так Матвеев рассуждает? Так думал всегда? А я наивно считала, что мы с ним в браке равноправные партнеры. Что ж… Джек прав: я дура. Или скажем иначе: мне из черепашьего панциря ничегошеньки не было видно. Или так живут все? Я просто считала себя особенной? А карты? Они врут…