Сокол на рукаве (СИ, Слэш)
— Я подумал, что вы меня упрекали в своих грешках.
— Что вы имеете в виду?
— Едва увидев меня, вы сказали, что я просто хочу поохотиться на вас.
— Я был не прав?
— Вы знаете, что нет.
— И вы не хотели меня догнать? Вас не разгорячила погоня?
Пьер покраснел и прокашлялся в кулак.
— Отчасти. Если бы вы не убегали, победа не была бы такой сладкой.
— Я ещё не побеждён.
— Вы не дослушали меня, — Пьер чуть ускорил ход коня и пустил его наперерез скакуну Эдмона, заставляя графа остановиться. — Победа не главное. Хотите победить меня — побеждайте.
— Тогда что же главное? — спросил Эдмон, внимательно разглядывая его.
Пьер пожал плечами.
— То мистическое чувство предопределённости, которое связало нас. Мы будем вместе — иначе никак.
Эдмон прикрыл глаза.
— Если бы всё было так просто…
— Что сложного, Эдмон? Что может нам помешать?
Эдмон облизнул губы, открыл глаза и снова посмотрел на Пьера.
— Вам двадцать два, Пьер. Вы считаете себя взрослым. Я не упрекаю вас. Но у меня позади жизнь. Жизнь, в которой я всегда был один. Я привык к этому куда больше, чем вы. Я не вижу своей жизни другой. Были люди, которые так же, как вы, говорили, что любят меня. Но никогда это не оказывалось правдой. Поэтому мне сложно поверить вам. Даже сейчас.
— И вы всё ещё не верите мне?
— Я решил, что не важно, верю я или нет. Если я упущу вас, то уже никогда не смогу жить как прежде. Если же вы просто играете — что ж. Тогда я всё-таки проиграл.
— Вы всё ещё не верите мне. Это обидно, а ведь вы обещали не причинять мне боль.
— Я стараюсь, Пьер. Очень стараюсь поверить. Не вините меня, если я не могу сделать это вот так легко.
— Я тоже стараюсь, Эдмон. Не винить вас ни в чём. Но когда-нибудь мне не хватит терпения, и я сдамся.
Пьер развернулся и пустил коня вскачь, оставляя Эдмона позади, наедине с тяжёлым чувством обречённости.
***
Уже вечером они лежали рядом на влажной траве, застеленной медвежьей шкурой, и смотрели, как на вертеле крутят слуги подстреленную тушу оленёнка.
Эдмон смотрел в огонь, стараясь не поддаваться всеобъемлющему желанию сделать Пьера ближе — приблизить настолько, насколько возможно, взять его и утонуть в полном единении, забывая обо всех обетах, обо всём одиночестве прожитых лет.
Пьер смотрел на Эдмона. Туша и костёр не интересовали его совсем — он видел их много раз. Куда интереснее было разглядывать, как подрагивают ресницы Эдмона, когда костёр вспыхивает слишком ярко, как едва заметно шевелятся его губы, будто шепчут молитву.
— Я люблю вас, — прошептал Пьер и легко коснулся щеки графа губами, а затем потёрся о дневную щетину носом.
Эдмон прикрыл глаза.
— Сделайте так ещё раз, — попросил он.
Пьер улыбнулся и снова коснулся губами щеки Эдмона, но теперь уже выше, там, где начинались шрамы. А затем, удостоверившись, что его не собираются оттолкнуть, провёл губами выше, прослеживая тонкий длинный шрам, уходящий до самого лба.
— Не надо так, — прошептал Эдмон, но не шевельнулся и не попытался отодвинуть Пьера. Заметив это, Пьер напомнил:
— Вы обещали, что мне можно будет всё, что я захочу.
Эдмон коротко кивнул. Пьер придумал происходящему оправдание, которое как нельзя лучше устраивало его самого, но всё же, когда Пьер повалил его на спину и принялся покрывать поцелуями лицо, не удержался и произнёс:
— Я просто не понимаю, зачем вам это.
Пьер не ответил. Он лишь отстранился и молча навис над Эдмоном на несколько секунд. Затем перекинул бедро через распростёртое рядом тело, усаживаясь верхом. Поймал руки графа и завёл их наверх, а затем склонился и поцеловал Эдмона уже в губы — медленно, как пьют дороге вино, растягивая каждое мгновение.
— У нас с вами не получается говорить, — сказал он, заканчивая поцелуй, но продолжая удерживать руки Эдмона. — Вчера мы были куда ближе друг к другу, когда молчали.
Эдмон открыл глаза и покачал головой.
— Всё, что угодно, но не это.
Пьер вздохнул и, освободив руки Эдмона, опустил щёку ему на плечо.