Непреложный обет (СИ)

Джинни начнёт спрашивать о том, о чём Гермиона давно не вспоминала. Каждое воспоминание окутывало теплом и уютом и ранило в самое сердце одновременно. Вспоминать прошлое — их прошлое — волшебница готова не была. Хотелось спрятаться. Закрыться одеялом, как в детстве от монстров под кроватью, и ждать когда же все проблемы исчезнут.
Гарри прислал с совой небольшое письмо, где сообщал, что его жена решила прийти к Гермионе попозже, точнее когда Эридан будет спать, чтобы они спокойно могли пообщаться, ни на что не отвлекаясь. С одной стороны, Гермиону это более чем устраивало, потому что её сын ещё не был достаточно здоров, чтобы знакомиться с новыми людьми. С другой — Гермиону это огорчало. Это означало, что до встречи с подругой придётся провести много времени в ожидании. Ждать было сложно.
За какое бы дело Гермиона не принялась, она мысленно уже говорила с Джинни. Она обдумывала каждое слово и каждую фразу, которые собиралась сказать, но она совершенно точно не знала с чего же начать.
Были уже имеющиеся факты, о которых Джинни знала, например: у Гермионы есть сын от Драко Малфоя, следовательно, они состояли в каких-то отношениях; всё это каким-то образом происходило во время войны. Всё это было понятно и не требовало озвучивания, но нуждалось в объяснениях. Это было сложнее. Объяснить что-то было сложнее, чем признаться в этом. Гермионе было легче сказать, что она состояла в отношениях, даже если это не совсем так, с Малфоем, чем рассказать как это вообще получилось.
Стрелки часов пробили половину десятого вечера, когда Гермиона села на диван перед камином в гостиной. Эри уже спал, а его мама в это время пила чай и ждала. Ей казалось, что время замерло, но она слышала тиканье секундной стрелки. Время шло. Оно приближало её к тому, к чему Гермиона приближаться не хотела.
Стук в дверь привёл Гермиону в некоторое чувство, ей станет легче, если она кому-то это расскажет, поделится тем, что несла все эти годы в одиночку. Джинни стояла на пороге дома, держа в руках упаковку шоколадного рулета.
— Прости, что приходится заходить так по маггловски, еще есть некоторые проблемы с камином, — впустив подругу, Гермиона сделала приглашающий жест в сторону гостиной. — Что будешь пить?
— Чай.
Джинни прошла в гостиную и встала около дивана, где уже успела разместиться Гермиона. Девушка переступала с ноги на ногу, будто пыталась что-то сказать.
— Джин, ты можешь сесть. Диван не кусается.
— Да, конечно, — ведьма судорожно поправила свои волосы и сделала глубокий вдох. — Я хотела бы извиниться перед тобой, — заметив недоумённый взгляд Грейнджер, Джинни набралась смелости и сказала: — За сегодняшнее утро. Я не должна была тебя спрашивать о том, о чём ты не рассказывала, а тем более я не должна была так реагировать!
— Ты говорила с Гарри? — Гермиона устало выдохнула.
— Немного, он лишь рассказал про обет и твоего сына.
— Сядь, Джинни, — Гермиона кивнула на диван и подвинула чашку с чаем в сторону гостьи. — Тебе не за что извиняться. Я бы, наверное, повела себя ещё хуже.
Джинни всё-таки села на диван и посмотрела на Гермиону. Обе девушки молчали. Нужно было с чего-то начинать, но обе не знали с чего. Им было несколько неловко, они раньше редко говорили на столь близкие темы. Первой тишину прервала бывшая мисс Уизли.
— Расскажешь как ты вообще связалась с Малфоем?
— Это сложно, — Гермиона отвела взгляд на камин, она смотрела куда-то конкретно и в никуда, складывалось впечатление, что она смотрела сквозь время.
— Я понимаю, но я очень хочу знать правду, — рыжеволосая взяла Гермиону за руку. — Это не может быть легко. Вы же ненавидели друг друга в школе.
— Это вряд ли, — Грейнджер посмотрела на миссис Поттер, уловив её недоумение и недоверие. — Мы не испытывали ненависти по отношению друг к другу. Никогда. Неприязнь, отвращение — это да. Этого у нас было хоть отбавляй, но ненависть никогда.
Гермиона сжала руку подруги и снова посмотрела на огонь. Момент настал. Пора раскрывать старые тайны.
— Это произошло на шестом курсе. У вас троих были квиддич, личная жизнь, личные драмы, заботы о тайнах врагов. Всё, что было у меня: это шапочки для домовиков и книги. Я не жалуюсь, нет. Всё это было моим выбором, но мне стало одиноко. Ты знаешь, мне тогда нравился Рон, но он был увлечён Лавандой. Ты была с Дином, а Гарри интересовало только наличие Чёрной метки у Малфоя. Глядя на тебя, я вспомнила, что это я посоветовала тебе попробовать завести отношения с другими парнями, чтобы было легче общаться с Гарри. Мне захотелось попробовать это на себе. Только было одно «но»…
 
— Ты не я, — Джинни грустно улыбнулась.
— Да. Я не ты и не была на тебя даже похожей. Никогда не была и стать, пожалуй, не смогла бы. Меня это так задело, что я расплакалась. Было поздно, я шла по коридорам Хогвартса и услышала Филча. Ну и зашла в первую попавшуюся дверь. Это оказался туалет для мальчиков. Там был Малфой. Я сначала испугалась: увидеть кого-то так поздно я точно не ожидала, а потом удивилась — он был не один. Он разговаривал с Миртл. Представляешь? Малфой разговаривал с Плаксой Миртл!
Гермиона вытянула свои руки из рук Джинни и взяла чашку с остывшим чаем. Медленно вертя кружку, девушка глубже погружалась в собственные воспоминания. Джинни не перебивала, ей было и любопытно, и тоскливо одновременно. Тогда, учась в Хогвартсе, она даже не обратила внимания на отстраненность Гермионы, Джинни не заметила тоски своей подруги. И от этого ей становилось невыносимо. Их Гермиона, не найдя поддержки и утешения, а главное — спасения от одиночества в лице друзей, нашла всё это у Малфоя — их вечного школьного врага. Человека, который называл её грязнокровкой и всё время задирал. Становилось стыдно.
— Мы тогда с ним поругались. Хотя это очень мягко сказано. Мы были в шаге от того, чтобы запустить друг в друга чем-нибудь непростительным, — Гермиона усмехнулась. Видимо, такое поведение было чем-то очень привычным для них двоих. — О слезах и обидах я и думать забыла, всё это переросло в раздражение, которое целиком и полностью было направлено на Малфоя. И это было взаимно. По каким-то непонятным причинам мы стали чаще сталкиваться, и не могли ни разу просто пройти мимо и промолчать. Мы сталкивались и медленно уничтожали друг друга. Мы ни разу просто так не ругались, мы топили друг друга в собственной злобе. Перепалки Малфоя с Гарри и Роном были детской шалостью по сравнению с тем, что мы обрушивали друг на друга. Ни он, ни я не оскорбляли друг друга, наши семьи, мы били по самому больному, по самому живому, что в нас было. Мы находили слабые места и уничтожали друг друга медленно и с удовольствием. Неприязнь перерастала в ненависть. Жгучую, ядовитую, обжигающую. Однажды я почти сказала ему, что ненавижу его, почти снова ударила его по лицу, но он меня поцеловал. Впервые. Сам. Малфой поцеловал меня, а я ему ответила.
Гермиона встала и подошла к камину. Она повернулась к Джинни лицом и посмотрела в глаза. И тогда молодая миссис Поттер поняла, что историй о большой и окрылённой любви не будет: Грейнджер с Малфоем так не умеют. Они не поверхностные, они не любили или ненавидели легко и непринуждённо, эти двое брали и отдавали на все сто. И конец здесь либо абсолютный хэппи энд, либо разбитые вдребезги два человека. Джинни поняла почему Гермиона решила уехать: она не любила Малфоя, Гермиона им жила, а хэппи энда не предвиделось.
— Сложно сказать, кто кого первый оттолкнул. Мы тогда не сказали друг другу ни слова, кажется, мы и сами не до конца поняли, что произошло. Но какое-то время ещё избегали встреч, даже случайных. Мы тогда не виделись почти месяц, и я поймала себя на мысли, что я скучаю. Скучаю по Малфою, по нашим перепалкам. Я хотела его увидеть, хотела его в очередной раз вывести из себя и… хотела поцеловать.
 
Гермиона тяжело сглотнула. Она только что призналась Джинни, что нуждалась в Малфое. Гермиона хотела быть с Малфоем тогда, когда её друзья его ненавидели. Она душой рвалась к Малфою, когда Гарри и Рон обсуждали его. Гермиона отчаянно нуждалась в друзьях, которые были заняты собой. Гермиона запуталась. Она и любила, и ненавидела одного человека одновременно. И если бы друзья оказались рядом, то Гермиона ни за что и никогда не выбрала бы эту любовь.