Непреложный обет (СИ)

— Эри, ты собрал вещи?
Мальчик, сидя на руках известного героя, заметно расстроился, надул губы и посмотрел на мать исподлобья. Гермиона посмотрела на часы, которые висели на стене напротив неё. Без десяти минут одиннадцать. Через минут десять за Эриданом заедут её родители, а также должен прийти Рон, после чего они смогут отправиться в Хогсмид. Как быстро пролетело время, ведь недавно до встречи с родителями оставалось не меньше сорока минут, а на её кухне сидел только Драко Малфой и пил чай. Сейчас же в её голове всё было покрыто вязкой кашей.
— Нет, я не собрался, — выдохнул мальчишка.
— Тогда тебе нужно поторопиться, иначе ты останешься дома и пропустишь всё веселье, — сил улыбаться не было, но Гермиона всё равно это сделала: чувства сына для неё по-прежнему в приоритете.
Гарри уже собирался пойти вместе с Эриданом, чтобы помочь ему, но Гермиона успела их остановить. Она говорила что-то о том, что ей всё равно нужно проверить, какие вещи собрал Эри. Речь бывшей гриффиндорки была сбивчивой и бессвязной, а главное — бессмысленной, но Гарри сдался. В его изумрудно-зелёных глазах она увидела понимание. Ей необходимо побыть на расстоянии от Малфоя. Гермиона нуждается в «свежем» воздухе, где не будет его запаха. Ей нужно разложить всё по полочкам.
В реальности Гермиону сохраняла только маленькая тёплая ладошка, находящаяся в её руке. Она покрепче перехватила руку сына, пока вспоминала о том, что несколько минут назад её рука цеплялась за столешницу до побелевших пальцев, потому что Гермиона была готова прикоснуться к Малфою. Она чуть не нарушила обет. Она почти оставила сына сиротой, только потому что её вдруг потянуло к его отцу.
нельзянельзянельзя
Отвратительное слово набатом било в её голове. Казалось, что череп этого просто не выдержит и уже в следующую минуту расколется.
Она ничего не могла с собой поделать. Его запах не выветривался из лёгких, будто он вместе с кислородом проник в её кровь. Его чистый запах распространился по её грязной крови. Они всегда будут дилеммой. Неправильность их отношений не сможет исправить никакая война, даже десяток войн с этим не справятся, так же как и правильность отсутствия их отношений давно перестала быть таковой.
Гермиона складывала вещи сына в небольшой рюкзак, пока он переодевался. Мысли в голове не переставали зудеть, хотелось залезть в собственную голову и достать их оттуда: вытащить руками, вытравить. Ей вдруг показалось, что не было всех этих лет, не было пыток и не было обета. Малфой был таким же, как когда-то в школе. Также дышал ей в волосы, также сводил с ума своим голосом, также выводил её из равновесия, не также не касался рукой, не также не проводил пальцами по её рёбрам, не также не касался мочки уха губами, пока говорил. Уже всё было не также. Но она также отчаянно льнула к нему, словно Драко Малфой единственное, что её волнует. Не единственное.
Гермиона посмотрела на мальчика, так похожего на своего отца, обвела взглядом его волосы, линию челюсти, и засмотрелась в серые глаза, которые были необыкновенно тёплые. Непривычно. Эти серые глаза горели теплом и любовью, согревали и обволакивали. Совсем не как у его отца: холодные и безразличные, которые обжигают и топят, закатывают под лёд. Лёд и пламя. Один цвет, две стихии. Навсегда небо и земля, а она всегда будет их горизонтом: чем-то неуловимым, почти нереальным, что всегда будет их объединять, потому что Гермиона Грейнджер всегда будет их любить.
— Мама, ты грустная, — маленькие ручки обхватили её за шею, как только она села на кровать.
— Не грустная, милый, — мягкая улыбка тронула её губы.
— Грустная.
— Нет.
Она снова обвела взглядом черты лица, остановившись на глазах.
— Я так сильно люблю тебя.
Слова сорвались с её губ прежде, чем она успела их обдумать.
— Я сильнее, мамочка!
И вдруг что-то очень важное и трепетное колыхнулось в её голове, пытаясь выбраться на свободу из-под груды камней, которыми она это что-то закопала несколько лет назад. Что-то необходимое. Но Гермиона не позволила. Прошлое должно оставаться в прошлом, а сейчас для неё есть только настоящее с горящими серыми глазами.
 
— Так всё, ты готов? — спросила она, выбираясь из крепких объятий.
— Да! Скорее на улицу! Дедушка уже должен приехать!
И Эридан скрылся за дверью, а на губах Гермионы расцветала улыбка, настоящая, искренняя улыбка.
Пока спускалась по лестнице, она слышала, как Эри прощается с Гарри и Драко, видела, как улыбаясь машет Джинни и хмурясь смотрит на Рона. Гермиона скопировала выражение лица сына. Что Рон успел наговорить? Но подумать об этом девушке не удалось, рядом промчался маленький ураган, который уже забыл про Рона и начал задавать уйму вопросов.
— Мама, ты заберешь меня завтра? Завтра наш день? Мы пойдём в кино? Ты купишь мне игрушку? Ты приготовишь мне торт с апельсинами?
Гермиона не успевала кивнуть, как появлялся следующий вопрос, поэтому она перестала кивать и просто слушала планы сына на их день. Их днём было каждое воскресенье. Обычно они проводили этот день только вдвоём, ни на что не отвлекаясь. Эти дни ценны были и раньше, но сейчас, когда она работала очень много, воскресенье становилось более ценным.
Выйдя на улицу, она смотрела, как сын оказывается на руках мужчины, рядом с которым стоит женщина. Родители. После того, как они простили её за изменение их памяти и приняли со всеми её проблемами, Гермиона поняла, что это те люди, ради которых она должна жить. Она не может себе позволить заставить их страдать.
— Привет, пап, мам. Как вы?
— Всё чудесно, милая, — мистер Грейнджер смотрел на дочь глазами, какие были схожи с глазами Гермионы. — У тебя всё хорошо?
Девушка только кивнула, сказала ещё несколько слов родителям и сыну, а потом попрощавшись зашла в дом. Из кухни доносился смех и шутки Джинни. Гермиона подошла к кухне и опёрлась на стену, наблюдая за своими друзьями. Они так гармонично смотрелись на её кухне, как будто так было всегда: Джинни с помощью палочки разливала чай, Рон недовольно наблюдал за шуточной перепалкой Малфоя и Гарри, а они, не замечая этого, друг друга подначивали.
— Гермиона, я тут немного похозяйничала, — Джинни обвела рукой кухню, показывая на стоявшие на столе чай и печенье. — Надеюсь, что ты не против.
— Всё в порядке.
— Грейнджер, я надеюсь ты уже готова. Мы ждём только тебя.
Семья Поттеров посмотрели на Малфоя с непониманием, а Рон открыл рот, чтобы встать на защиту Гермионы. Но ей не нужна была защита, не от Малфоя. Он поступил очень даже ожидаемо. Проходи Малфой сейчас мимо, то обязательно бы толкнул её плечом, если бы имел такую возможность, а потом скривился бы так, словно встал ботинком в грязь. Это Драко Малфой, и он вряд ли когда-то изменится.
— Рон, я не знаю о чём ты здесь говорил некоторое время назад, но я хочу, чтобы ты прекратил любые оскорбления в сторону Малфоя в моём доме!
Она чувствовала на себе непонимающие взгляды и видела, как один из её лучших друзей задыхается от негодования.
— Гермиона! Ты что заступаешься за этого идиота?
Рон подскочил на ноги, рассматривая свою подругу, как невиданную раннее зверушку. Малфой пробурчал себе под нос: «Кто ещё из нас идиот, Уизел», а Гермиона только сказала короткое «да». Возмущение Рона можно было ощутить кожей.
— Скажи ещё, что ты любишь этого хорька!
В секунду в кухне наступила тишина, никто, кажется, даже не дышал. Гермионе не нужно было время, чтобы обдумать ответ на высказывание, он был очевидным.
— Рон, я люблю своего сына, а для него Малфой почти святой. Так что будь добр не оскорблять Малфоя в присутствии Эридана.
 
Голос Гермионы звучал твёрдо и уверенно, и Рон не рискнул ей возразить.
— Так, а теперь мы всё-таки отправимся отдыхать! — Джинни радостно соскочила со стула, схватила своего мужа за руку и понеслась к выходу. Уже через несколько минут они стояли в точке аппарации, откуда трансгрессировали прямо в Хогсмид.