Непреложный обет (СИ)

— Грейнджер, ты извини, что я так без предупреждения. Ты не уточнила время…
Гермиона его перебила.
— И ты решил прийти в шесть утра. Неплохо, Малфой, — она кивнула, направляясь в сторону кухни. — Кофе будешь?
Драко кивнул.
Именно так они оказались в шесть утра на её кухне, пьющими кофе. Гермиона сидела на столешнице, широко улыбалась, глядя на Малфоя и обхватывая кружку двумя руками. Её гость, стоя у подоконника, с недовольством смотрел на то, как она усаживалась на столовую поверхность; морщил лоб, стоило ей схватиться за чашку обеими руками; кривил губы каждый раз, когда она делала глоток. Несколькими минутами ранее он внимательно следил за тем, как Гермиона маггловским способом наливала кофе. Малфой подмечал каждое её движение: то, как она засыпала молотые зёрна в кофемашину, как заливала всё это водой и как следила за варкой кофе; он смотрел на то, как она ставит их чашки перед собой, засыпает в них сахар: одну ложку для него и две для неё; прищуривался, когда она разливала напиток из кофейника, размешивала сахар; Драко кривил губы, когда наблюдал за тем, как она разбавляет кофе в своей чашке огромной порцией молока. Гермиона это заметила. Её улыбка становилась только шире, когда он вновь кривился и начинал сетовать на то, что она пьёт не кофе, а сладкую фигню. Бывшей гриффиндорке даже захотелось добавить в свой напиток ещё одну ложку сахара, и она даже позволила себе потянуться к сахарнице. Но выпученные глаза Малфоя, сведённые вместе брови и открытый в возмущении и отвращении рот ей этого не позволили. Отставив чашку в сторону, Гермиона рассмеялась.
Девичий смех разносился по кухне, отражаясь от стен и заполняя собой каждый уголок. Её пальцы сжимали край столешницы, пока Гермиона не сводила лихорадочно блестевших глаз с Малфоя. Из груди вырывался мелодичный и заливистый смех, который отзывался улыбкой на лице Драко. Это не была та же самая улыбка, что Гермиона видела на его лице прошлым вечером. Совершенно точно нет. Уголки его губ были чуть приподняты, глаза странно поблёскивали, а в их уголках образовывались маленькие морщинки. Это точно не были его фирменные усмешки или ухмылки. Малфой улыбался, пока Гермиона смеялась, сидя на столешнице. Момент абсолютного счастья. Момент нормальности в их жизнях.
Именно в этот момент Эридан и застал своих родителей. Мальчик стоял в арке между кухней и гостиной, потирая маленьким кулачком правый глаз, пока левой рукой сжимал за ухо плюшевого зайца.
— Мама?
Гермиона перевела взгляд с одного блондина на другого, смех стих, но небольшие смешки всё ещё вырывались из её груди.
— Эри? Доброе утро! — Гермиона посмотрела на часы. — Ты сегодня рано.
Мальчик почесал голову, а потом посмотрел на своего отца. Он изучал его несколько минут, и Гермиона могла с уверенностью сказать, что наконец-то поняла, о чём говорили Гарри и Рон, когда утверждали, что слышат, как в её голове работают шестерёнки. В голове Эридана, кажется, сейчас происходило то же самое. Но вскоре Гермиона уже наблюдала за тем, как Эри несётся к Малфою с криком «Папа!», тот же успел вовремя присесть на корточки, чтобы заключить сына в объятия. Бывшая гриффиндорка наблюдала за тем, как маленькие ручки обвивают мужскую шею, прижимаясь щекой к его щеке. Малфой положил подбородок на плечо сына и смотрел прямо в глаза Гермионе. И в эту минуту в голове у неё пронеслась самая непозволительная мысль из всех возможных:
вот так выглядит семья.
Иногда можно было подумать, будто Драко мог читать мысли Грейнджер. Он всё ещё смотрел на неё, но взгляд, словно остекленел. Он не читал мыслей Гермионы, он читал её саму. Тёплая улыбка на её губах, возникшая всего на секунду, говорила красноречивее любых слов. Он был уверен, что мысль о семье пронеслась в их головах одновременно. Малфой не знал про её жизнь за последние пять лет, но он знал про свою. И он мог поклясться, что за пять лет, это самое идеальное утро в его жизни. Утро, которое наполнено теплом, уютом, счастьем и запахом Грейнджер. Она отвела глаза первой.
 
— Так, Эри, я думаю, что тебе нужно пойти и умыться, — голос звучал ровно, хотя внутри всё переворачивалось. — А я пока приготовлю для нас завтрак.
Нас. Она говорит так всегда про них с сыном, но сегодня в «нас» входил и Малфой тоже.
Семья. Нас. Не испортить.
Гермиона моргнула, пытаясь отогнать непрошеные мысли и чувства. Слишком приятные мысли и чувства. Слезла со столешницы, убирая кружку в раковину. Сейчас первостепенной задачей является завтрак. Гермиона смотрела на то, как Эридан берёт Драко за руку и ведёт к выходу из кухни. Они о чём-то говорили, но Гермиона не могла разобрать ни единого слова. Все звуки смешались в одно единственное слово. Но девушка отгоняла его от себя другим словом. Отвратительным. Отравляющим. Убивающим.
Нельзя.
Как только спина Малфоя скрылась из вида, Гермиона села на пол, вдавливая затылок в дверцу шкафчика. Запустила руки в волосы, сжимая те пальцами и оттягивая у корней. Когда она принимала решение вернуться, Гермиона надеялась, что будет легче. Но легче не было, всё стало только сложнее. Их общение с Малфоем было качелями. Они качались на нервах друг друга, то доводя до исступления, то — до эйфории. Гермиона злилась. Она злилась на Малфоя, на себя и на весь мир сразу. Она знала, что эта злость вскоре выльется в их с Малфоем ссору, потому что так было всегда.
Рыкнув себе под нос, Гермиона поднялась с пола и решила всё-таки заняться завтраком. Ей всего лишь нужно было потерпеть до вечера, выпроводить Малфоя и расслабиться. Сегодняшний день в первую очередь для Эридана, и Драко она тоже пригласила только ради сына. Потому что Эридану это нужно. Потому что её сын нуждается в отце, и она не может его этого лишить.
Переворачивая блинчики на сковородке, Гермиона прислушивалась к посторонним звукам в доме. Она пыталась понять, где находятся Малфой с Эри и чем они занимаются. Постукивая деревянной лопаткой по столешнице, девушка посмотрела на своего домашнего любимца. Кот лежал на подоконнике, обводил своими оранжевыми глазами кухню, останавливаясь на хозяйке и тихо мурча. Обычно, когда приходили гости, Живоглот скрывался в одной из комнат. Но, кажется, Малфой настолько часто появлялся в их доме, что даже привередливый любимец гриффиндорки принял его за своего человека. Что ни капельки не радовало Гермиону. Она тяжело вздохнула и принялась переворачивать новую порцию блинчиков.
— Почему ты не используешь магию дома?
Рука дёрнулась, когда она услышала мужской голос за спиной, это было непривычно. Непривычно слышать голос Малфоя в такой бытовой ситуации. Гермиона поправила сковородку и повернулась к Драко лицом.
— Меня это расслабляет. Я не избегаю магии, если ты вдруг об этом подумал. Просто такие мелочи вроде ничего и не значат, но при этом заставляют почувствовать себя более сильной, более живой.
Гермиона махнула рукой с лопаткой, нахмурилась и пожала плечами, сказав: «Не знаю в общем, мне это просто нравится». Малфой кивнул, обвёл кухню взглядом и остановился на небольшой фотографии, что стояла рядом с колдографией Гермионы и совсем маленького Эридана. Фото было маггловским. Но для Малфоя оно было одним из самых замечательных из всех существующих. На нём был изображен сам Драко, на руках которого лежал Эридан, изображая самолёт. Гермиона проследила за его взглядом.
— Магия, она упрощает. Оставляет много свободного времени. Позволяет больше думать. А иногда больше всего на свете хочется сбежать от собственных мыслей.
— Я понял, Грейнджер. Наверное, не живи я с рождения рядом с магией, поступил бы точно также.
 
Они снова посмотрели друг на друга. Гермиона попыталась улыбнуться, приподняв уголки губ, но ничего не вышло. Всё было слишком хорошо и плохо одновременно. Бывшая гриффиндорка потянулась к шкафчику, где стояли кружки. Рядом с её протянутой к полочке рукой появилась мужская.
— Лучше я, — она чувствовала шевеление за своей спиной, но сама не сделала ни вдоха, ни выдоха. — Ты же подскажешь мне, как правильно, да?