Непреложный обет (СИ)

— Блейз, — он посмотрел на друга, по-прежнему кривя губы в грустной усмешке, — это полный пиздец.
Темнокожий юноша оттолкнулся от колонны и медленно подошёл к Драко, вставая рядом с ним — плечом к плечу. Сначала Блейз молчал, ожидая, что его друг сам объяснит свою реплику, но тот тоже молчал.
— Ты любишь её?
От бывшего слизеринца не скрылось, как его друг вздрогнул от вопроса и посмотрел на него остекленевшим взглядом. Вряд ли он получит утвердительный ответ. Для Малфоя за этим вопросом крылось что-то личное, что-то такое, что не рассказывают даже друзьям.
— Ладно, ты влюблён в неё?
Драко вперил взгляд серых глаз в лицо друга, постукивая длинными пальцами по перилам. Затем он развернулся, переводя взгляд на небо, пытаясь различить созвездия. Он вряд ли сможет обнаружить созвездие Эридан, но может быть удастся заметить Овна. Малфой пожал плечами, произнеся при этом тихое «навряд ли». Он чувствовал, как ветер путается в его волосах, и понимал, что должен сказать Забини правду. Возможно, что так ему станет легче. Возможно, Блейз ему что-то посоветует. Возможно.
— Меня тянет к ней.
— Насколько сильно?
Малфой не ответил. Потому что… А почему? Что ему нужно было ответить? Что его выламывает изнутри, когда Грейнджер рядом? Или что ему пальцы сводит от того, как он хочет к ней прикоснуться, когда чувствует её запах? Или что ему хочется впечататься в её губы каждый раз, когда она называет его по фамилии? Что ему нужно было рассказать Забини? Что он с ума сходит без ощущения её кожи под своими пальцами? Что ему приходится сжимать руки в кулаки, стоит ей только заделать свои волосы в непонятно что? Потому что ему нравится, когда её волосы лежат на её хрупких плечах. Может стоило рассказать, что он в её глазах утопает? И он хотел всё это рассказать хоть кому-то, только вот никто не поймёт. Потому что Грейнджер была права. Чёртова гриффиндорская заучка вновь оказалась правой. Это не любовь. Это патология.
— Настолько, что меня не пугает даже смерть. Если бы мне нужно было сейчас умереть, и я мог бы выбрать способ… Я бы умер самым счастливым человеком. Я бы умер от её касания.
И больше не нужно было слов. Они уже ничего не значили. И Блейз это понимал. Его друг утопал в самом отвратительном чувстве из всех. Драко Малфой тонул в привязанности к лучшей подруге их школьного врага. Хуже не придумаешь.
— Обычно в таких случаях рекомендуют просто переспать, но…
— Переспать. Отличный метод!
Малфой засмеялся. Сначала его смех был искренним и заразительным, как от удачной шутки, но вскоре он перерос в истерические всхлипы. Не знай Блейз Драко, он бы подумал, что тот ревёт. Но Драко Малфой не проронил ни слезинки. Он хватался руками за живот и смеялся. Громко. Надрывно. Невесело. Он хватал ртом воздух, закашливался и снова смеялся. Это продолжалось минут десять. Забини смотрел на то, как его друг медленно сползает на корточки, пытаясь отдышаться. И почему он не заметил проблемы ещё в самом начале? Почему Забини не заметил этого тогда — в Хогвартсе? Потому что несмотря ни на что, Малфой был счастлив. Проблемы не было.
— Ты в дерьме, дружище.
— Я знаю.
Малфой сел на пол. Ему было всё равно на то, что кто-то может выйти в сад и увидеть его неподобающий вид и поведение. Плевать. Он и так уже на дне. Ниже падать некуда. Пусть думают, что хотят.
— У нас ещё есть время, мы что-нибудь придумаем! Слышишь? Драко?
Малфой посмотрел на лучшего друга. Сил не было даже на усмешку.
— Думаешь, непреложный обет можно разрушить?
— Мы что-нибудь придумаем! Весь магический мир перевернём, но выход найдём!
Драко смотрел на друга и пытался найти на его лице хотя бы тень улыбки. Её не было. Блейз Забини говорил абсолютно серьёзно. Вечно весёлый, постоянно смеющийся, любящий выпить и всех подколоть Забини обещал Драко перевернуть весь магический мир, только чтобы разрушить их с Грейнджер непреложный обет.
— Какая тебе выгода от этого?
Забини тоже посмотрел на Малфоя. Даже попытался скопировать его усмешку.
 
— Никакой. Я просто не готов смотреть на то, как ты сохнешь по девчонке, — Забини замолчал на некоторое время, а потом дёрнул руками, ударяя себя по бёдрам, и воскликнул: — Мой лучший друг, Драко Малфой, сохнет по Гермионе Грейнджер. Блять! Я готов съесть соплохвоста!
Драко усмехнулся. Перевернуть магический мир? Ерунда. Снять их с Грейнджер непреложный обет? Они попробуют. Обязательно попробуют. Главное — не сдаваться. А со всем остальным они разберутся.
***
Гермиона лежала в своей гостиной на диване, сбоку доносилось потрескивание поленьев в камине, а из окна в дом врывался лёгкий ветерок, который обдавал утренней прохладой, отчего кожа девушки покрывалась мурашками. Бывшая гриффиндорка смотрела в белый потолок, а перед глазами проносился прошедший вечер. Люциус Малфой просил её ничего не испортить за два месяца, а его сын окутал Гермиону своими флюидами, что желание коснуться Драко ощущалось физически. Гермиона чувствовала, как зудят кончики пальцев, которые всего несколько часов назад были в паре сантиметров от его кожи.
Глаза Гермионы болели от пристального взгляда в потолок, но она ничего не могла с собой поделать. Ей не хотелось даже моргать. Если любимым цветом бывшей гриффиндорки был бы серый, то белый однозначно стал бы цветом магии и волшебства. Цветом счастья. Белые цветы на кустах, белые павлины, белая беседка, белая луна, белая рубашка Малфоя и даже его волосы были своеобразным оттенком белого. После этого вечера белый всегда будет ассоциироваться у Гермионы с Малфоем, даже если этот цвет не мог описать ни одной минуты его жизни. Малфой был светом. Белым лунным светом. Холодным светом. И, наверное, только врождённые храбрость и отвага, граничащие с безрассудством, толкали бывшую гриффиндорку на этот свет. Иначе почему её так сильно к нему тянуло?
Гермиона шумно выдохнула и закрыла глаза. Больше никакого белого. Нельзя ничего испортить. Девушка поднесла ладони к лицу, нажимая пальцами на веки, отчего перед глазами в полной темноте поплыли разноцветные пятна. Она резко села, оперлась руками на диван, будто собиралась встать, и вперила взгляд на стоящую в углу коробку. Единственная коробка, которую она так и не разобрала с момента переезда. Прошло уже полтора месяца.
Гермиона резко встала, перед глазами немного помутнело, но она всё равно пошла в направлении коробки. Присела на корточки и занесла руку вверх, пальцы подрагивали. Бывшая гриффиндорка дрожащими пальцами проводила по картону, ощущая кожей неровности и шероховатости поверхности. Надежда. В этой коробке жила её надежда, которую она собрала, закрыла и заклеила полгода назад. Она оставила маленький лучик надежды внутри себя, в самой глубине. Гермиона позволяла ему жить внутри себя, позволяла этому лучику создавать солнечных зайчиков и играть на струнах её души. Жить с надеждой было больно, но не настолько, как жить без неё.
Гермиона хорошо помнила, как собирала эту коробку. С каждой новой вещью в ней её лучик становился всё меньше. Она оставляла от него почти незаметную кроху, убирая свою надежду. И вот сейчас она уже потянулась к коробке, чтобы открыть её. Гриффиндорка была готова позволить этому лучику в её душе разрастись, готова была позволить ему припекать её душу и сердце, обжигая и оставляя красные пятна. Была готова снова поверить в лучшее. Сзади раздался треск из камина и промелькнули зелёные тени.
Гермиона развернулась к камину, закрывая собой коробку. На её мягком ковре в чёрных брюках и белой рубашке стояла причина её необдуманных поступков. Причина, по которой она позволила расти надежде внутри неё. Снова. Посреди её гостиной стоял сам Драко Малфой. Они смотрели друг на друга в течение нескольких минут, после чего одновременно сказали: «Привет». Гермиона нахмурилась, сведя брови к переносице. Склонила голову к плечу, закусила губу и стала заламывать пальцы. Он пришёл к ней в шесть утра. Лишил её возможности подготовиться к встрече.