Непреложный обет (СИ)

— Поттер, — открыв дверь, в первую очередь Драко бросил взгляд именно на взрослого волшебника, а только потом посмотрел на сына и присел на корточки, раскрыв руки для объятий.
— Малфой, рад видеть, — Гарри кивнул в приветственном жесте, улыбнувшись, глядя на мальчика, что уже начал рассказывать очередную историю.
— А где…? — Драко обвёл комнату взглядом, остановившись на своём собеседнике. Он взял сына на руки и встал.
— Она ушла по срочным делам, что-то у родителей стряслось, — Поттер подошёл к Драко и протянул руку.
Малфой также протянул свою и сжал ладонь бывшего школьного врага. Он негромко хмыкнул и едва удержался, чтобы не закатить глаза.
Поведение Грейнджер выводило его из себя. Он чувствовал, как по венам растекается это саднящее чувство раздражения, обжигая все его внутренности. Как горячая вода, наполняющая ванну, которая бежит по дну к ступням, обволакивая их и обжигая кончики пальцев. Драко казалось, что сердце качает не кровь, а расплавленное железо. И виной тому была Грейнджер, а точнее её поведение.
Она поступала так по-детски, что не знай Драко наверняка, он ни за что бы не поверил, что у неё есть ребёнок, и что она когда-то пережила войну. Ведьма бегала от него уже почти неделю. В Министерстве он никак не мог застать её на рабочем месте, у него она не появлялась с тех пор, как сбежала в воскресенье, пока Малфой был у Астории. Он никак не мог назвать это по-другому. Грейнджер будто бы пряталась от него. Когда Драко заявлялся к ним, она тут же уходила, оставляя их с сыном наедине.
Однако больше всего Малфоя бесило именно то, что он не понимал мотивов её поступков. Драко ни разу не переступил границ с Тори, и Грейнджер сама отказалась от того, чтобы посетить поместье Гринграсс. Написала ему вечером того же дня какое-то короткое письмо с просьбой рассказать то, что он узнал, и ни слова больше.
— Что у вас с ней? — голос Поттера выдернул его из раздумий.
Драко поудобнее перехватил сына, и, посмотрев на него, пожал плечами:
— Понятия не имею.
Оба мужчины одновременно посмотрели время на часах, Драко поставил Эридана на пол.
— Поттер, ты можешь идти. Я заберу Эри к себе, а Грейнджер оставлю записку, — Драко поправил волосы и, наклонившись к сыну, отправил его собирать вещи. — Я тебя провожу.
— Конечно, — Гарри присел перед Эриданом на корточки, и малыш тут же его обнял. — Пока, дружище, много не шали, — он потрепал ребёнка по волосам, взлохмачивая их, и вышел из детской вслед за Малфоем.
Драко шёл вперёд, чувствуя на спине чужой взгляд, который нервировал его ещё больше. Он старался игнорировать Поттера, его вопрос об их отношениях с Грейнджер и собственное раздражение. Он знал, что сейчас заберёт к себе сына, встретится со своими друзьями, и всё будет отлично.
Ему бы этого хотелось.
Но он совершенно точно не был в этом уверен. Потому что в его квартире выветривался запах роз и корицы, потому что все его рубашки висели в шкафу идеально выглаженными и свежими, потому что уже пять дней он не варил утром сладкий кофе с молоком, и потому что вчера он выкинул испортившиеся апельсины в мусорное ведро. Драко всё ещё переступал пространство на полу около журнального столика, где обычно лежала её волшебная палочка. Ему было дико неудобно класть декоративные подушки под спину, но ещё неудобнее они ощущались на бёдрах без дополнительного веса стройных ног. Казалось бы, всего пять дней, а его квартира так резко опустела, лишившись чего-то очень важного, чего-то очень необходимого. Будто бы из его дома выкачали весь воздух разом, не оставив ему и капельки, чтобы он смог сделать последний вдох.
Ему было странно.
Сидя на работе, он всё время поправлял воротник рубашки, словно тот душил его. Драко не понимал собственных ощущений. Это было что-то очень знакомое, возможно, уже им забытое. Переступая камин собственной квартиры, Малфой готов был скулить от окружающей его пустоты. Это было необычно. Ему хотелось провести по себе руками, чтобы зацепить кожу и снять её, как плёнку с экрана нового телевизора. Он жмурился, закрывал изо всех сил глаза, тёр их руками, но картина мира всё равно была не такой. Местами тусклой и серой и совсем не интересной. Садясь на диван с очередной бесполезной книгой, Драко хотелось вцепиться в собственную грудную клетку руками и раскрыть её, чтобы понять, что же там так тянет. Внутри человека не может образоваться чёрная дыра, поглощающая всё вокруг. Ведь не может, правда? Но правды не было, просто не существовало, как и способа оживить умершего. Правда была самой нереалистичной вещью во всей Вселенной, не говоря уж о мире. Потому что правда преломляется, как луч света, отразившийся в зеркале, пока летит из одних уст в другие. А значит, и чёрная дыра в груди могла существовать. И она существовала. Она даже имела название. Такое чуждое и непривычное Малфою. Тоска.
 
Он скучал.
— Так всё же, Малфой, — Гарри затормозил у самого камина, обращаясь к стоявшему сбоку от очага мужчине, — что у вас произошло?
— Я уже те…
Поттер его перебил, не дав проговорить и половины предложения.
— Брось, Малфой! Я в это не поверю! — бывший гриффиндорец следил за тем, как Драко берёт вазочку с летучим порохом и протягивает её ему.
— Тебе придётся поверить, Поттер, — Драко кивнул на ёмкость в его руках. — Я хотел бы знать ответы не меньше твоего.
Темноволосый волшебник резко выдохнул и, покачав головой, протянул руку к пороху, набирая его в кулак. Он ступил в камин и, прежде чем бросить порох под ноги, спросил:
— Вы когда мучить друг друга перестанете?
Не дожидаясь ответа, мужчина назвал нужный адрес и скрылся в зелёном пламени, оставляя Драко наедине со своими мыслями.
— Папа! Я собрался! — в ноги бывшего слизеринца со всего размаху врезалось маленькое тело, обхватывая их.
Драко улыбнулся. Вот он — тормоз, не позволяющий сорваться в пучину собственных мыслей и терзаний. Эридан был страховкой от необдуманных действий, потому что больше, чем провести время с сыном, Малфой хотел только схватить Грейнджер и прижать к какой-нибудь вертикальной поверхности, не позволяя ей выбраться. Он знал только один действенный способ заткнуть её вечные лекции и нравоучения, которые Уизел и Поттер как-то терпели столько лет. И Драко интересовало только одно: насколько далеко он успеет зайти, прежде чем магия их раскусит. Это было неважно.
Было бы.
Если бы в их жизнях не существовало сына.
Малфой нашёл у Гермионы маггловскую ручку с листочком и написал записку, чертыхаясь на её любовь к маггловским штукам, что забрал Эридана к себе и приведёт его завтра. Драко помог надеть сыну на плечи маленький рюкзачок, в котором, он не сомневался, лежали только игрушки, и взял его на руки, переступая камин.
Через несколько томительных секунд Эридан уже нёсся на кухню с криками «Блези», а Малфой заключал в дружеские объятия Пэнси.
— Эти двое, кажется, подружились, — выбираясь из крепких объятий и смотря на шепчущуюся на кухне парочку, произнесла девушка.
Малфой посмотрел в сторону кухни и увидел через пустые книжные полки Эридана на руках Блейза. Они оживлённо о чём-то говорили, а шокировано-радостные глаза ребёнка давали понять, что беседа не приведёт к полезным знаниям ни одного из собеседников.
— Ещё бы они не подружились, — Драко фыркнул. — Только боюсь, что из-за этой дружбы полетят головы.
— Ваши с Блейзом, я так понимаю, — хохотнула Паркинсон, прикрывая рот ладонью.
Малфой схватил с дивана подушку и кинул её в подругу, как раз в тот момент, когда из кухни выбежал Эридан, вслед за которым медленно шёл мулат. На лицах обоих были растянуты широкие улыбки, но ни один из них не произносил ни слова. Пэнси села на диван, откинувшись на спинку и прижав к груди подушку, которую в неё минутой ранее кинул Драко. Он же сам прищурился, складывая руки на груди.
 
— Папа, а Блези научил меня говорить бл… — в ту же секунду рот мальчика был накрыт темнокожей большой ладонью, а на лице бывшего слизеринца появилась виноватая улыбка.