Непреложный обет (СИ)

— Отпустишь мою руку? — голос дрогнул и прозвучал неуверенно, словно Гермиона сомневалась не только в произнесённой фразе, но и в буквах, из которых эта фраза состояла. — Пожалуйста.
По лицу Малфоя было понятно, что он хотел ей возразить. Однако неприятные ощущения тревожили не только её. Порочный круг из проблем и сложностей, который они никак не могли разорвать. Драко недовольно поджал губы, сделал глубокий вдох, на короткое мгновение сжал предплечье Гермионы сильнее, а после отпустил.
— Как думаешь, что это и сколько оно продлится? — он сделал шаг назад, а Грейнджер отвернулась к раковине, в которой стояли пустые кружки.
Со стороны Гермионы раздался тяжёлый вздох. Она провела рукой по собранным в неопрятный пучок волосам, а затем, опёршись руками на кухонную тумбу, сказала:
— Я не знаю, я даже не понимаю.
Плечо зудело, и она знала, что причиной этого дискомфорта являлся Малфой, а точнее его пристальный взгляд. По обычаю он сейчас должен повторить свою попытку прикоснуться. Должен хотя бы немного занести руку в воздухе. Но никаких колебаний. Гермиона повернула голову в сторону бывшего слизеринца.
Драко стоял, засунув руки в карманы брюк, его голова была наклонена к плечу, а глаза нацелены на Грейнджер. Она смотрела на него и не узнавала: вместо гордой идеальной осанки опущенные плечи, вместо самоуверенного взгляда лёгкий прищур. Усталость чёрной тенью нависла над ними, не давая возможности свободно дышать. Она сковывала движения, затмевала разум. Мир не был сюрреалистичной картиной, он превратился в стерильную палату.
Воздух был наполнен запахом медикаментов, от которого горели лёгкие. Каждая мысль была белой стеной, не имеющей ни одной шероховатости. Каждый вопрос был инструментом хирурга. Новый, нетронутый, переливающийся металлическим блеском в свете ламп. И, казалось бы, вот он чистый лист, новая возможность начать всё правильно. Возможность побыть счастливыми. Но кто-то заходил в их мир в нечищеных ботинках, с которых сыпались комья грязи, оставляя мутные разводы на кристально-белой кафельной плитке.
Непонимание.
Грейнджер не могла говорить за Драко, но могла отвечать за себя. Хотела бы. На протяжении недели она должна была нежиться в объятиях любимого человека, должна была быть самой счастливой девушкой в мире полного хаоса. Но она была девушкой в смирительной рубашке в белой комнате, где непонимание пачкало полы.
Не было ощущения абсолютного счастья, не было трепета от его прикосновений. Только чувство полного опустошения и желание увеличить расстояние.
Гермиона смотрела на Драко и пыталась найти ответы. Что было не так? Почему остался трепет, но пропало это болезненное желание прикоснуться? Что произошло? А главное, когда? В какую минуту смысл её существования последних месяцев перестал быть смыслом существования?
Гермиона закусила губу, словно обдумывала что-то, будто бы готовилась что-то сказать. Набрала в грудь воздуха и дёрнулась от резкого стука в окно. Они повернулись с Малфоем одновременно. За оконным стеклом сидела рыжая сипуха. Птица нервно постукивала по стеклу клювом, сжимая в лапках свёрток пергамента. Гермиона тут же направилась к «гостье».
— Ждала от кого-то письма? — Малфой окинул Гермиону взглядом и сел на ближайший к нему стул.
— Да, — Грейнджер обернулась на мгновение и еле заметно кивнула. — Я написала Дугальду позавчера, — открыла окно, впуская пернатое животное, — хотела получить некоторые ответы.
— Надеюсь, ты спросила про нашу проблему? — Драко кивнул на свою руку, лежащую на столе, так, как если бы в ней заключались все их проблемы.
— Нет, — она угостила сову орешками и забрала письмо. Сипуха тут же улетела, ласково ущипнув Гермиону за руку на прощание. — Меня интересовали другие вопросы.
— И какие же? — Малфой выгнул бровь, а в голосе был слышен откровенный интерес.
— Сейчас, подожди, — она развернула пергамент и начала вчитываться в строчки, пока Драко не попросил её делать это вслух. — Дорогая Мисс Грейнджер…
— Грейнджер, — Малфой нагло её перебил. — Давай ближе к сути, это не интересно.
 
Она зло прищурилась и цокнула языком. Ей не хватало для полноты картины только закатить глаза. Гермиона сделала медленный вдох, обвела взглядом свою кухню, выдохнула и посмотрела на письмо.
— Дорогая Мисс Грейнджер, благодарю вас за письмо, — совсем рядом раздался недовольный фырк, заставивший Гермиону улыбнуться. — Мне стоило рассказать вам всё ещё в прошлый раз, а не уходить так внезапно.
— Да ладно? — Драко всплеснул руками. — А мы об этом совсем не подумали.
— Но сами понимаете, далёкое путешествие и мой возраст дают о себе знать.
— Ага, дают знать, что ты свихнулся, — Малфой отвечал так, словно старик сидел прямо перед ним.
Гермиона всё-таки закатила глаза, после чего посмотрела на Малфоя с толикой недовольства.
— Я с радостью ответил на ваши вопросы, — Грейнджер неосознанно выпрямилась, а Драко перестал паясничать. — Во-первых, то, что вы с мистером Малфоем потеряли сознание, совершенно нормально. Прошло достаточно большое количество времени с момента дачи клятв, и всё это время магия держала ситуацию под контролем, а когда вы выполнили обещания — это прекратилось. Это как если бы вы потеряли много крови.
— Звучит логично, — Гермиона посмотрела на заговорившего Малфоя. — К тому же в книгах нередко упоминалось, что Непреложный обет — почти вторая кровеносная система. По сути мы лишились части нас.
Лишились части нас. Гермиона кивнула невпопад, задумавшись. Эта фраза так точно отпечаталась в голове, что её никак не получалось выкинуть оттуда. Это не объясняло причин резких изменений между ними, но звучало действительно логично. И, наверное, было легче убеждать себя, что всё нормально. Они просто лишились части себя.
Грейнджер прочистила горло и вернулась глазами к исписанным строчкам. Почерк Дугальда был резким, часто с недописанными до конца буквами. Это так соответствовало его обладателю, который за две личные встречи обрывал свою речь и заканчивал разговор, как только произносил очевидные для него факты. Он не задерживался ни на секунду, чтобы выслушать или попрощаться. Вставал и уходил, будь он дома или в гостях.
— Во-вторых, те покалывания и искры, что вы чувствовали при прикосновениях — всего лишь остаточная магия обета. Это вскоре должно пройти, — она взяла письмо только в одну руку, растирая пальцы другой руки между собой. — В-третьих, вам не о чем беспокоиться, магия не вернётся, и ничего неожиданного не произойдёт. Вы с мистером Малфоем выполнили свои обещания, теперь можете жить спокойно и забыть про Непреложный обет, — Гермиона мельком посмотрела на Драко, который задумчиво смотрел ей за спину, скрестив руки на груди. — Спасибо, что написали мне. Желаю вам счастья. С уважением, Дугальд Ламонт.
— Это всё? — Драко перевёл уже осознанный взгляд на неё, склонив голову к плечу. — Этот старик, как всегда, не добавил ни одного лишнего слова нужной информации.
Малфой раздражённо поднялся со стула, чуть не опрокинув его, и стал расхаживать по маленькой кухне. Гермиона так и стояла у окна, немного навалившись на стену, больно упираясь лопатками в угол. Она наблюдала за метаниями Драко и пыталась хоть что-нибудь придумать.
У неё не было проблем с тем, чтобы придумать план действий или поискать способы решения проблемы. Так случалось только дважды. Впервые, когда они с Гарри остались одни после того, как Рон их покинул. Она не знала, что делать с друзьями, как разрешить конфликт, и она не знала, куда им отправляться дальше, не знала, где искать следующий крестраж. И вот сейчас она тоже совсем не понимала, что делать и в каком направлении двигаться. И причина всему этому была только одна. Отсутствие информации. Она понимала Рона, понимала все его переживания за родных и оправдывала срыв тем, что на его шее висел крестраж. Но она понимала и Гарри, и в этот момент не понимала Рона. У неё не было информации, где находился Рон, куда он ушёл и чем занимался, и она ничего не могла сделать, чтобы примирить друзей. У неё не было никакой информации о крестражах, кроме той, что рассказал Гарри, а ему Дамблдор, но это никак не помогало. Они были в тупике и действовали наугад. Сейчас снова это происходило. Ламонт рассказал им, что обет снят, развеял некоторые сомнения и страхи, но никак не объяснил то, что происходило на самом деле. И Гермиона не знала, что с этим делать. Она не видела самой проблемы, не знала её.