Сердце бога (СИ)

Поскольку мне не нравился никто из этих троих, я постарался максимально размыть границы их полномочий и столкнуть лбами, не давая в руки слишком много власти ни одному из них.
Поэтому, в нагрузку, каждый из троих еще и решал вопросы с приблудившимися к моему отряду маркитантками, бродячими торговцами, ремесленниками особенного рода — кожевенники чья мастерская помещалась в двух мешках подвешенных через плечо и у которых даже не было собственной кожаной обуви, кузнецах с крохотными горнами, которые однако могли сносно выправить погнутый шлем, плотников, готовых выстругать новое древко из материала заказчика и издалека немного похожие на индейцев из-за пришитых к шапкам охапок перьев для оперения стрел, которые они собирали на продажу прямо по дороге.
Все эти люди появились уже тут в Таэне, потому что раньше им догнать наш конный отряд не удавалось. А вот на стоящий на месте военный лагерь они налетали как мухи… на мёд.
Дело в том, что мы стояли в Таэне лагерем уже третью неделю.
Я уже начал привыкать к тому что любой план абсолютно всегда срывается. Даже привыкаю воспринимать свои планы как некую условность, помогающую определиться с направлением движения в моменте.
Звучит уверенно и спокойно, но на деле это сильно выбивало из колеи. Если применить к моей жизни до попадания в этот мир, то можно сказать так — запланировал я сходить в магазин, за хлебушком. Оделся, пошел. Забыл телефон, чтобы оплатить покупки. Вернулся, взял, пошел. Обнаружил, что не надел штаны. Нашел штаны по дороге, надел, пошел. Нарвался на агрессивных придурков, подрался. Попал в полицию. Выпустили, стою у дома, рваный, в синяках. О, я ж в магазин хотел сходить. Иду, покупаю хлебушек, возвращаюсь домой.
Технически, план выполнен — хлебушек куплен. Несмотря на все изменения в ситуации и ошибки подготовки я придерживался конечной цели и пришел к успеху. И только дома я сяду на пол у входа и подумаю «Сходил, блин, за хлебушком».
Будучи в процессе стремительно сменяющих друг друга событий, я барахтался и сражался за свою жизнь. Времени порефлексировать не было. А вот относительно спокойный последний год сделал меня уязвимым к непредвиденным обстоятельством. Я их начал побаиваться. А естественная реакция на страх — агрессия.
План был прост — я приезжаю в Таэн, на меня надевают шапку Хранителя, я перетираю с Регентом по поводу союза, заодно выбиваю из него доступ к архивам для Университета Караэна вообще и для Бруно Джакобиана в частности. Потом, мы со Сператом, идем к этому Абеляру, хватаем его за яйца — хоть Гвена и написала, что этот тип любит деньги, я принципиально не брал с собой большой суммы. Поэтому рассчитывал на скидку. Узнаем детали обряда, если получиться немедленно призываем Гвену и возвращаемся назад. Дел дня на три.
И вместо этого я попал как муха на липкую бумагу. С одной стороны, меня окружали приторной заботой — ко мне чуть ли не очередь выстроилась из местных уважаемых людей. Однако, это редко были они сами, в основном это были их представители. И они приходили попросту потрындеть — вернее, составить впечатление обо мне и доложить своим сеньорам. Регент ежедневно слал «щедрые угощения со своего стола», которые хоть и напоминали меню дорогого ресторана, но их явно не хватало на весь отряд. И обещал «Уже завтра устроить торжественный въезд в город и чествования героя битвы с Врагом!». Кормил меня завтраками сразу в буквальном и переносном смысле.
Таэнцы и Ревнители еще до того как на нас упала тень от развалин Таэна разъехались по своим имениям и крепостям. Нас, караэнцев попросили поставить лагерь внутри окруженного развалинами пустыря. В город караэнцев не пускали с оружием, а меня без сопровождения — я для пробы проехался по Таэну и обнаружил, что к моему отряду человек в двадцать, прибилось не меньше ста конных таэнцев и столько же пеших. Все они были с оружием, хотя далеко не все были в броне. Вели себя эти вооруженные люди приветливо, с радостью рассказывая о достопримечательностях, но в то же время действовали как конвой, мастерски ограничивая маневр и не давая мне от них оторваться.
 
До Таэна со мной дошли чуть больше сорока всадников из Караэна. Сейчас вокруг моего лагеря уже образовался городок из пары десятков возов и полусотни палаток, в которых обреталось не меньше трех сотен мутных личностей. Все кузнецы, плотники и маркитантки, навскидку, составляли меньше трети от этого сборища. Остальные были явно бомжами, планирующими помародерить двигаясь вместе с армией. Это говорило сразу о двух вещах — в Таэне было неспокойно и тут привыкли к междоусобицам, поэтому наемные отряды были делом привычным. И, что хуже, меня большинство местных воспринимали просто как очередного командира наемного отряда.
Если первое время я просто недоумевал, то потом начал все сильнее злиться. Кончилось тем, что боясь сорваться как тогда, на мосту, я почти перестал выходить из палатки. Только по утрам, на тренировку. И перестал принимать посетителей. Из Таэна. Мне по прежнему приходилось решать споры между караэнцами — дня не проходило, чтобы кто-то у кого-то не спер копье. Жаловаться бежали все ко мне, довольно легко обвиняя всех вокруг. Приходилось разбираться, поскольку контингент был, прямо скажем, мелкоуголовный. Я быстро рос в глазах подчиненных, разруливая всё по местным понятиям — в основном, благодаря советам Ланса. Пока обходилось почти без драк.
Гонцов в Таэн, к Регенту, я не слал. Держал лицо. Сидеть на месте было трудно, но неожиданно я нашел себе занятие. У меня нашлось время для немого пацана, которого я подобрал после драки у моста через Башенную речку. Он очень жестко дал понять, что не хочет покидать меня и отправляться в Цитадель Ревнителей. Что же, со временем я выясню про его семью, но и прямо сейчас мне бы пригодился паж. Благо, у нас как раз была одна свободная лошадь. Пацану на вид было лет двенадцать, но местные эксперты уверенно давали ему четырнадцать. Всего на пару лет младше меня, а смотрится совсем мелким сопляком. Вот что значит разница в питании. Я начал его помаленьку обучать владению оружием, благо у меня было время, да и он многое уже знал. Видимо готовился к поступлению в орден Ревнителей. Он очень старался, но ему не хватало физической подготовки. Чувствовалось, что его с семи лет не заставляли, как Магна, по сотне раз деревянным мечом по мешку с землей бить. И это под зорким взглядом наставника, да еще каждый месяц увеличивая норму. Сейчас я мог выдать тысячу ударов минут за пятнадцать, каждый с полной отдачей. Забавно, но просто по умолчанию предполагая такое для своего ученика, я не мог понять, почему у него не получаются простые вещи. Когда сделал поправку на то, что его не с пеленок к убийствам готовили, дело пошло лучше. Но не долго. Скоро я понял — ему не хватает упорства. Нет, он очень старался, но у него не было привычки, как у профессионального спортсмена, бить тысячу раз в одну точку. В Магне это воспитывали с детства, как и во многих других аристократах. От того они, наверное, слегка деревянные А вот пацан от такой нудятины маялся. Живой ум мешал ему тщательно и сосредоточившись повторять движение и доводить его до совершенства. Он или отвлекался, или начинал выдумывать свое. Я не обращал на это внимание, пока он не порезался, размахивая боевым кинжалом. И где он только его достал?
Тогда я вспомнил все фильмы про боевые искусства, потом подумал, и принес в палатку трофейные доспехи, снятые с отца Аста. Еще во время путешествия кирасу, и латные руки подогнали умельцы из отряда. Сейчас доделывали ноги.
— Смотри, видишь синюю эмаль? — сказал я своему неожиданному ученику. Паренек кивнул. — Возьмешь вот это, посыпаешь песком, трешь. У тебя скоро отнимутся руки, но ты должен продолжить сразу, как они снова начнут шевелиться. Когда очистишь весь доспех, тебе или пора будет жениться и значит к мечу ты не годен, или у тебя появиться в руках сила. Тереть нужно вот так. Как только ты закончишь, ты достаточно окрепнешь и я продолжу тебя учить владению оружием. Сейчас ты слишком слаб.