Генетика любви

По дороге домой Ланс и Лотт взахлеб и перебивая друг друга рассказывали о «необычной летающей штуковине», которую им показал профессор Касс на уроке и объяснил, что если они научатся пользоваться резонаторами, то и у них будет получаться такой фокус.
– Оказывается, иметь резонаторы – это весьма круто! – заявил Ланс.
– Да, только если не привязаться к какой-нибудь девчонке, которой ты нафиг не нужен, – помрачнел Лотт. – Тогда умрешь. Звучит не очень.
– Профессор Касс утверждал, что если не хочешь, то не привяжешься, – заспорил младший из близнецов.
– Хм-м-м… Мам, а что ты скажешь?
Две пары одинаковых темно-карих глаз с требовательным интересом уставились на меня, а я осознала, что понятия не имею, как отвечать на вопросы сыновей – у меня-то нет резонаторов!
– Думаю, что господин Касс не стал бы врать, – ответила я, тщательно подбирая нужные слова. У детей выборочная память, и порой неаккуратно брошенные фразы они могут запомнить на долгие годы. – И если профессор говорит, что цварг при отсутствии желания не сформирует ментальную привязку, то, значит, так оно и есть.
«Ну, а на крайний случай на Цварге невозможно развестись, если мужчина не хочет, но вам об этом знать пока не стоит…»
Дети пообедали и убежали делать уроки, а я принялась убирать дом и готовить ужин, который прошел так же незаметно, как и обед, разве что Морис пришел раньше обычного и постоянно требовал подать ему то соль, то перец, то налить соку, то положить добавку. Если обычно поведение супруга а-ля «обслужи меня, я устал после работы» бесило, то сегодня без лишних эмоций я выполняла все, что он просил.
Пока я ставила посуду в посудомоечный шкаф, супруг подошел и внезапно потерся эрекцией прямо через двойную ткань – его штанов и моего платья. Огромная лапища по-хозяйски задрала юбку и неприятно сжала бедро.
– Дорогая, ты сегодня так необычно пахнешь… м-м-м…
Я резко вынырнула из размышлений, выпрямилась и шлепнула мужа по руке. Больше Морис не касался меня своей эрекцией – лишь внушительным пузом, которое нависало над ремнем.
– Ты что делаешь?! А если дети увидят? – зашипела я на супруга, стремительно одергивая подол платья.
Ланс и Лотт только-только вышли из кухни.
– Скажем, что делаем им давно желанную сестричку, – прохрипел Морис в ухо. – Я чувствую, что я бы тебе сейчас вдул как следует… Натянул по самые яйца! Они у меня лопаются от вида твоего упругого бампера, когда ты нагибаешься.
Меня замутило от того, что муж может попытаться склонить к интиму, а уж от мысли, что мне даже на Эльтон не вырваться, чтобы поставить противозачаточный имплантат, к горлу подступила тошнота.
Я провернулась в кольце жестких рук Мориса и почувствовала характерное амбре, хотя взгляд мужа был абсолютно сконцентрированным – видимо, организм цварга уже переварил спирт.
– Ты пил, что ли?
– Да, и что? – с вызовом ответил муж. – Ты же видишь, я трезвый, как муассанит лучшей огранки! Итак, пойдем в твою спальню или мою?
Он ухватил меня покрепче, от чего пуговица на его пиджаке болезненно впилась мне в район солнечного сплетения.
– Не хочу, – пробормотала я тихо, ожидая вспышки гнева.
«Может, если не злить и не напоминать про развод, то он отстанет и все вернется в обычное русло, когда он удовлетворяется на стороне?»
Мориса перекосило от «не хочу», но он отпустил меня, выругавшись себе под нос.
– Ну вот, от тебя снова стало пованивать. О чем ты думала за ужином?
«О мужчине, который никогда бы не произнес такие слова, как „заделал", „натянул" и „бампер" по отношению к женщине».
– Гм-м-м… – Я отстранилась от Мориса настолько, насколько возможно, выбрала программу стирки на посудомойке и вытерла руки о вафельное полотенце, собираясь с мыслями. – Я размышляла о том, что, когда переехала с Эльтона, бросила колледж. Потом была сложная беременность…
Морис демонстративно закатил глаза.
– Давай уже быстрее. Когда я спрашивал, о чем ты думала, я не имел в виду, что мне это интересно. Я просто хотел, чтобы ты подумала о том же самом.
 
Я торопливо кивнула.
– Как ты смотришь на то, чтобы я снова пошла учиться в колледж на архитектора?
– Зачем это?!
– Мне хотелось бы получить образование…
– Чтобы потом работать девочкой на побегушках в какой-нибудь фирме? Ну уж нет. Моя жена этим заниматься не будет! Да меня все на смех поднимут! Скажут, будто я не способен обеспечить семью. А я, между прочим, редкий специалист по логистическим операциям!
«А ты и не способен, – с неожиданной злостью подумала я. – Это государство дает дотации на Ланса и Лотта, и мы живем на них».
– То есть то, что твоя жена драит трехэтажный дом с утра до вечера, – это достойно, а офисная работа – нет? – не выдержала я.
– Пф-ф-ф, – фыркнул Морис, пренебрежительно махнув рукой. – Да какая это работа? Я тебе робота-уборщика подарил.
«Ага, на рождение сыновей. И твои родственники умилялись, какой ты заботливый».
– Восемь лет назад. И тогда у нас была еще небольшая двухкомнатная квартира. Чтобы этим роботом убрать всю территорию поместья, мне приходится наклоняться, заменять аккумулятор, фильтры и воду столько раз, что вымыть полы руками проще. Я даже не говорю, что он тяжелый настолько, что поднять его по лестнице – как сходить в спортзал.
– Ну вот, считай, у тебя еще и бесплатный фитнес, – широко оскалился Морис. – Что же ты такая неблагодарная, а, мышка-глупышка?
Вдох. Выдох.
– Я не люблю, когда ты меня так называешь.
– А я не люблю, когда ты отказываешь в постели. – Морис снова недвусмысленно положил руку на поясницу и потерся. Слава Вселенной, на этот раз только животом. – Но так и быть, я готов обдумать разрешение на учебу, если прямо сейчас ты раздвинешь ноги и будешь стонать так, как стонала в наш первый раз.
К счастью, от ответа меня избавил Ланс, вбежавший на кухню.
– Пап, мам, там Лотт задумал какую-то ерунду в моей комнате, а я ему говорю, что дырка в полу мне не нужна!
Я перевела растерянный взгляд на мужа:
– Морис, ты так и не поговорил с сыновьями?!
Он вновь пренебрежительно возвел глаза к потолку.
– Какого шварха это я должен делать?! Почему ты не можешь им сказать, чтобы они прекратили хулиганить?!
«Потому что это и называется отцовством. А заделать детей может каждый».
Морис сделал замечание детям в излюбленном виде: мол, он-то понимает, что они растут будущими мужиками, но трусливая мама против опасных экспериментов в доме. У меня закончились силы спорить, что нельзя подрывать авторитет второго родителя и так общаться с сыновьями, их надо воспитывать и доступно объяснять, почему нельзя делать те ли иные вещи. Супруг лишь отмахнулся:
– Они еще мелкие, вон наросты резонаторов только-только появились. Восемь лет, я тебя умоляю. Вот будут постарше, тогда и поговорю с ними по-мужски.
Чувствуя себя вымотанной и выжатой досуха после физически сложного дня и очередного неприятного разговора с Морисом, я рухнула в постель, а проснулась… от настойчивых толчков в бока.
– Мам-мам, проснись! Ну, ма-а-ам!
Я еле-еле разлепила глаза и бросила взгляд на коммуникатор. Два часа ночи.
– Что-то случилось?
Полностью одетые и сосредоточенные Ланс и Лотт сидели по краям матраса. У обоих в руках находилось по стеклянной литровой таре.
– Мам, слушай, папа сказал, что фигню можно делать только со взрослыми.
«Морис, неужели нельзя было объяснить детям все нормальными словами?!»
– Правильно он сказал. Только не фигню, а необычные занятия.
– Так вот, мы собрались на улицу. Сегодня ночь, когда у жуков-роговиков рога светятся! Их можно поймать в банку.
– Зачем вам это?
Я приподнялась на локте, чувствуя, что невыносимо хочется спать.
– Ну как же?! Это же так здорово! Светящиеся рога! Надо это изучить! А вдруг у нас, цваргов, они тоже могут светиться, а мы не знаем? Учитель Кианз хотел про жуков рассказывать на вчерашнем занятии, и если бы он не заболел, то мы точно роговиков изучали бы!