Король воронов

— Ты же говорил, Эндрю не в курсе.
— Он думает, что мой отец — мелкий жулик, который присвоил деньги босса, предназначенные семье Морияма. Я наплел, что моих родителей убили за воровство, а я сумел скрыться с деньгами. Эндрю считает, скандальная слава «Лисов» может послужить мне защитой. Если мы каждую неделю будем мелькать в новостях, избавиться от меня будет не так просто.
— Тебя известность не спасет, — сказал Кевин. — Ты слишком серьезная угроза. Обронишь словечко не тем людям, и все рухнет. Морияма знали, что твоя мать ни в коем случае не сдаст свою семью копам, но ты — ребенок, непредсказуемый и напуганный.
Нил открыл рот, но Кевин покачал головой и, не дав ему возразить, продолжил:
— Хозяин хочет тебя спасти. Весной он заберет тебя в команду «Воронов». Если ты будешь сидеть тихо, не высовываясь, он не скажет главной семье, что нашел тебя.
— Я не Ворон, — запротестовал Нил, — и никогда им не стану.
— Тогда беги, — с глухой злостью бросил Кевин. — Иначе тебе не жить.
Нил закрыл глаза и постарался выровнять дыхание. Пульс грохотал в ушах, высверливал мозг. Нил обхватил себя руками, через тонкий хлопок прощупывая шрамы. Он вдохнул, и в нос ударил запах соленой морской воды и крови. На мгновение Нил оказался за три тысячи миль от Пальметто: одинокий, сломленный подросток, бредущий по шоссе в сторону Сан-Франциско. Пальцы заныли, требуя сигарету. Ноги горели от нестерпимого желания бежать. Однако он покрепче уперся ими в пол и открыл глаза.
— Нет.
— Не будь глупцом, — фыркнул Кевин.
— На этот раз бегство не поможет. Если Морияма на самом деле считают меня угрозой, за мной пошлют убийц. Нам с матерью стоило огромных трудов скрываться от людей отца. Думаешь, его босс меня не найдет?
— По крайней мере, это хоть какой-то шанс выжить.
— Шанс сдохнуть где-то еще и в полном одиночестве, — парировал Нил.
Кевин отвел глаза. Нил сунул руки в карманы: в одном — телефон, в другом — связка ключей. Кончиками пальцев он ощупывал зазубренные бородки, пока не нашел ключ от дома Ники в Колумбии. Этот ключ дал ему Эндрю — в августе, когда впервые пообещал свою защиту.
Нил опустил взгляд под ноги, на отпечаток лисьей лапы. Начал говорить и почувствовал, как страх постепенно уходит, сменяясь обреченным спокойствием:
— Бежать надо было в августе. Эндрю еще тогда сказал, что это мой последний шанс. Я решил, что останусь. Я не был уверен, что он действительно сможет защитить меня от отца, но так хотел остаться, что наплевал на риски. Может, в тот момент я не вполне понимал, насколько все серьезно, но своего решения не изменю и теперь. — Нил опустился на корточки и прижал ладони к оранжевому отпечатку. — Я не хочу бежать. Не хочу быть Вороном, не хочу быть Натаниэлем. Я хочу быть Нилом Джостеном. Лисом. Хочу отыграть с вами этот сезон и дойти до финала. А весной, когда за мной придут люди Морияма, я сделаю то, чего они так боятся: пойду в ФБР и сдам их всех. Пускай меня убьют — для них уже будет слишком поздно.
Кевин долго молчал.
— Твое место в национальной сборной, — наконец сказал он.
Кевин произнес эти слова едва слышно, однако Нилу они вонзились в самое сердце. Кевин с болью отпускал мечту о блестящем будущем Нила Джостена. Он взял Нила в команду, потому что разглядел в нем талант; привел к Лисам, потому что собирался сделать из него звезду экси. Несмотря на свою надменность и внешнее безразличие к стараниям Нила, Кевин Дэй искренне верил, что после университета тот займет место в сборной страны. А теперь он осознал, что всему этому не суждено осуществиться: к маю следующего года Нил будет мертв.
— Ты продолжишь меня тренировать? — нахмурился Нил.
Кевин опять ответил не сразу, хотя эта пауза вышла не такой долгой:
— Каждую ночь.
Нил сглотнул, пытаясь побороть тупую боль в груди.
— Мэтт и Дэн надеются, что мы выйдем в финал. По-твоему, у нас есть шанс?
— Есть шанс добраться до полуфинала, если Ники возьмется за ум, а Эндрю перестанет стоять столбом. Но «большую тройку» нам не пройти.
 
«Большой тройкой» в НССА считались сборные экси университетов Южной Каролины, Пенсильвании и Эдгара Аллана, причем «Вороны» неизменно возглавляли список, а колумбийцы и пенсильванцы занимали второе и третье места, постоянно обходя друг друга в рейтинге. Единственный способ пробиться в финал — выиграть у одной из этих команд в полуфинальном матче.
— Ну, наверно, и это неплохо, — сказал Нил.
Он выпрямился и обвел взглядом стадион — сперва оранжевую разметку поля, затем трибуны за прозрачным ограждением. Эндрю закончил подъемы и спуски и теперь наматывал круги по периметру внутренней зоны. Нил позавидовал выносливости Миньярда — побочному эффекту таблеток.
— Кевин, чего он хочет?
Сообразив, что Кевин не читает его мысли, Нил махнул рукой в сторону Эндрю.
— Эндрю не знает, кто я, но знает, что за мою голову назначены немалые деньги. Несмотря на это, он обещает мне защиту в течение сезона. Не ради меня, конечно. Просто он думает, что наши тренировки помогут тебе не зацикливаться на угрозах «Воронов». — Нил снова повернулся к Кевину. — Так чего он добивается, если готов так рисковать, лишь бы удержать тебя здесь?
— Я дал ему слово. — Кевин медленно перевел взгляд с Нила на Эндрю. — Теперь Эндрю хочет проверить, сдержу ли я его.
— Не понимаю.
Кевин погрузился в такое глубокое молчание, что Нил уже почти перестал надеяться на ответ. Наконец он сказал:
— Когда Эндрю под таблетками, толку от него ноль, но когда он чист — все еще хуже. Сравнив состояние Эндрю за год до окончания школы и перед самым выпуском, его кураторша клялась и божилась, что лекарства спасли ему жизнь. Без таблеток Эндрю… — Кевин умолк, вспоминая точные слова школьного куратора, потом согнул пальцы, изображая кавычки, и процитировал: — «Подавлен и склонен к саморазрушению». У него нет ни целей, ни стремлений, — продолжал он. — Я был первым, кто сказал Эндрю, что он чего-то стоит. Когда курс лечения закончится и у него не останется «костылей», я дам ему стимул, опору в жизни.
— И он на это согласен? — с сомнением спросил Нил. — Но ведь он сопротивляется и спорит с тобой на каждом шагу. Почему?
— Когда я впервые сказал, что ты будешь играть в национальной сборной, почему ты разозлился?
— Потому что я знал, что это невозможно. Но все равно этого хотел, — признался Нил.
Кевин промолчал. Чуть погодя до Нила дошло, что он сам ответил на свой вопрос. Потрясенный, он тоже умолк. Отрицание боролось в нем со смутной тревогой, но откуда взялось это неприятное ощущение, Нил не понимал. Он переступил с ноги на ногу и скрестил руки на груди, сжав их едва не до хруста.
— Так что дальше? — вполголоса спросил он. — Думаешь, следующим летом он слезет с таблеток и внезапно поймет, что жить не может без экси? Ты не похож на человека, который верит в чудеса.
— Эндрю — чокнутый, но не тупой, — покачал головой Кевин. — Даже ему в конце концов наскучит быть неудачником. Когда в его организме не будет химии и он снова начнет ясно мыслить, мне будет легче до него достучаться.
Нил в этом сильно сомневался, но все-таки пожелал:
— Удачи.
Как ни странно, сказал он это совершенно искренне. Бо́льшую часть времени к Эндрю нельзя было подступиться ни с какого бока, но в то же время он делал все возможное и невозможное, чтобы удержать их с Кевином в Пальметто. Меньшее, чем они могли отплатить, — это постараться вернуть его самому себе. Размышляя о том, что Эндрю ждет будущее, которого он сам будет лишен, Нил невольно испытывал легкую горечь, но знал, что со временем это пройдет.
 
— Нам пора, — сказал он, не желая больше об этом думать. — Не говори ничего Эндрю, ладно?
— Не могу, — ответил Кевин. — Он не поймет твоего выбора.
Нил шагнул к двери, но Кевин остановил его, положив руку ему на плечо.
— Нил…
В этом имени прозвучало и горькое сожаление, и обещание. Нил собрал себя по кусочкам и вслед за Кевином покинул поле.