Крещение огнем. Башня Ласточки
Геральт не прокомментировал и на этот раз.
– Остальное, – продолжал краснолюд, – уже действительно вопрос наблюдательности. Ты пожалел того обраковевшего отвратника, хотя ты – ведьмак, а ведьмаки на то и созданы, чтобы таких чудов выкорчевывать. Но чуд ничего твоей Неожиданности не сделал, потому ты и пожалел меча, прогнал его только, дубася по крышке. Потому как ты сейчас не ведьмак вовсе, а благородный рыцарь, который спешит на выручку похищенной и оскорбленной девушке.
Вот ты все сверлишь меня глазами, – добавил он, так и не дождавшись ответа. – Подвохи выискиваешь, боишься, как бы вылезший на явь секрет против тебя не обернулся. Не грызи себя. Вместе дойдем до Ины, помогая друг другу, поддерживая взаимно. У тебя такая же цель, как у нас: продержаться и жить. Чтобы благородную миссию продолжать. Или жить обычно, но так, чтобы в смертный час не устыдиться. Ты думаешь, что сам изменился? Что мир изменился? А ведь он, мир-то, каким был раньше, таким и остался. И ты тоже. Не грызи себя.
И не думай отделяться от нас, – продолжал Золтан монолог, не обескураженный молчанием ведьмака, – я о том, чтобы идти в одиночку на юг, через Бругге и Содден к Яруге. Надо поискать другой путь в Нильфгаард. Хочешь, посоветую…
– Не советуй. – Геральт помассировал колено, которое болело уже несколько дней. – Не советуй, Золтан.
Он нашел Лютика, сидевшего рядом с режущимися в гвинт краснолюдами. Молча взял поэта за рукав и оттянул в лес. Лютик сразу сообразил, чем дело пахнет, достаточно было одного взгляда на лицо ведьмака.
– Трепло, – тихо сказал Геральт. – Болтун. Фонтан красноречия, черт побери! Язык бы тебе тисками зажать, болван. Удила в зубы засунуть.
Трубадур молчал, но выражение лица у него было гордое.
– Когда народ увидел, что я начал с тобой появляться, – продолжал ведьмак, – некоторые умники дивились такому знакомству. Их поражало, что я позволяю тебе путешествовать со мной. Советовали, грабанув тебя где-нито на безлюдье, задушить, выкинуть в яму от выкорчеванного дерева и присыпать ветками и листьями. Ей-богу, жалею, что не послушался доброго совета.
– Неужто такой уж большой секрет, кто ты и что собираешься делать? – неожиданно вспылил Лютик. – И что, мы все время должны это скрывать и притворяться? А краснолюды… Они же вроде бы совсем наша компания…
– У меня нет компании, – буркнул ведьмак. – Нету. И я не хочу, чтобы она была. Мне она не нужна. Понял?
– Что ж не понять? – проговорила у него за спиной Мильва. – И я тоже понимаю. Никто тебе не нужен, ведьмак. Ты это часто показываешь.
– Я не веду необъявленную войну, – резко обернулся он. – Мне не нужна компания удальцов, я иду в Нильфгаард не для того, чтобы спасти мир, низвергнуть империю зла. Я иду к Цири. Поэтому могу идти в одиночку. Простите, если это нехорошо прозвучит, но остальные меня не интересуют. А теперь уйдите. Я хочу побыть один.
Когда он обернулся, оказалось, что ушел только Лютик.
– Я снова видел сон, – бросил он кратко. – Мильва, я теряю время. Я теряю время! Я ей нужен. Ее нужно спасать.
– Говори, – сказала она тихо. – Выкинь это из себя. Хоть и было страшно, выкинь!
– Это не было страшно. В моем сне… Она плясала. Плясала в какой-то забитой дымом халупе. И была, черт возьми, счастлива. Играла музыка, кто-то что-то выкрикивал… Вся халупа ходуном ходила от крика и хохота… А она плясала, плясала, дробила каблучками… А над крышей этой чертовой халупы, в холодном ночном воздухе… плясала смерть. Мильва… Мария… Я ей необходим.
Мильва отвела глаза.
– Не только ей, – шепнула она.
Так, чтобы он не услышал.
* * *На следующей стоянке ведьмак заинтересовался сигиллем, мечом Золтана, на который успел мельком взглянуть во время встречи с главоглазом. Краснолюд спокойно развернул кошачьи шкурки и вынул меч из лаковых ножен.
Меч был длиной около сорока дюймов, а весил не больше тридцати пяти унций. Покрытый на значительной длине таинственными руническими письменами голубоватый клинок был таким острым, что при определенном навыке им можно было бриться. У двенадцатидюймовой, покрытой перекрещивающимися лоскутами ящериной кожи рукояти вместо оголовья был цилиндрический латунный хомутик, гарда была небольшая и мастерски выполненная.
– Хороша вещь. – Геральт прокрутил сигиллем короткую шипящую мельницу, изобразил быстрый удар слева и молниеносный переход к защите из второй позиции декстера. – Да, отличная железяка.
– Ха! – фыркнул Персиваль Шуттенбах. – Железяка! Посмотри как следует, а то еще, чего доброго, назовешь его хреновиной.
– Когда-то был у меня меч получше.
– Не спорю, – пожал плечами Золтан. – Потому что он наверняка был выкован в наших краях. Вы, ведьмаки, умеете мечами размахивать, а сами делать-то их не научились. Такие мечи только у нас покупают, в Махакаме, у горы Карбон.
– Краснолюды варят сталь, – добавил Персиваль, – и куют слоистые оголовки. А шлифовкой и оттачиванием занимаемся мы, гномы. В наших мастерских. По нашей, гномовой технологии, в точности как некогда мы делали наши гвихиры, лучшие мечи на свете.
– Меч, который я ношу сейчас, – обнажил Геральт клинок, – взят в Брокилоне, в катакомбах на Крааг Ане. Я получил его от дриад. Первоклассное оружие и вовсе не краснолюдское и не гномово. Это эльфье оружие, ему лет сто, а то и двести.
– Ничего он не понимает в этом! – воскликнул гном, взяв меч в руку и проведя по лезвию пальцами. – Окончание эльфье, верно. Рукоять, гарда и оголовок. Эльфы травили, гравировали и вообще украшали. Но ковали клинок и точили в Махакаме. И верно, сделали это несколько веков назад, потому как сразу видно, что это сталь второсортная, да и обработка примитивная. Вот глянь на сигилль Золтана, разницу видишь?
– Вижу. Мой выглядит не хуже.
Гном хмыкнул и махнул рукой. Золтан высокомерно усмехнулся.
– Оружие, – пояснил он менторским тоном, – должно рубить, а не выглядеть. И оценивают его не по тому, как оно выглядит. Дело в том, что твой меч – обычная композиция стали и железа, а у моего сигилля клинок выкован из металла с присадками графита и буры…
– Современная технология! – не выдержал Персиваль, немного горячась, поскольку дискуссия явно переходила на хорошо знакомые ему вопросы. – Конструкция и композиция клинка, многослойный мягкий сердечник, окованный твердой, а не мягкой сталью…
– Помаленьку, помаленьку, – придержал его краснолюд. – Металлурга ты из него, Шуттенбах, все равно не сделаешь, не утомляй его деталями. Я ему попроще объясню. Добрую, твердую магнетитовую сталь, ведьмак, наточить невероятно трудно. Почему? Потому что она твердая! Ежели не владеешь технологией, как не владели ею некогда мы, а вы не владеете и по сей день, а острый меч получить хочется, то упроченный сердечник по ребрам оковывают мягкой сталью, которая легче поддается обработке. Именно такой упрощенной методой изготовлен твой брокилонский меч. Современные клинки изготовляют наоборот – мягкий сердечник, твердое острие. Обработка отнимает много времени и, как я уже сказал, нуждается в совершенной технологии. Но в результате получают клинок, которым можно рассечь подброшенный в воздух батистовый платочек.
– Твоим сигиллем такой фокус проделать можно?
– Нет, – усмехнулся краснолюд. – Так отточенные экземпляры можно по пальцам пересчитать, и редко какой из них выходит за пределы Махакама. Но ручаюсь, скорлупа того шершавого краба практически не выдержала бы удара сигиллем. Ты разделал бы его на кусочки и даже не притомился б.
Дискуссия о мечах и металлургии продолжалась еще некоторое время. Геральт слушал с интересом, делился собственными наблюдениями, пополнял знания, спрашивал о том о сем, осматривал и опробовал Золтанов сигилль. Он еще не знал, что назавтра ему придется подкрепить теорию практикой.
* * *Первым сигналом, что поблизости живут люди, была стоящая в окружении щепок и коры ровная поленница дров, обнаруженная на вырубке идущим впереди Персивалем Шуттенбахом.