Девочка-лед (СИ)

— Ну разумеется! — мой громкий смех разносится на всю квартиру. Не нравится мне она. Полупустая, мрачная и холодная.
— Успокойся, — цедит сквозь зубы.
— Ром, ты просто… Я не верю! Не понимаю, это очередной спор или, может, розыгрыш? — не выдерживаю. — Кто угодно, но не ОНА! Не эта дрянь! Тебя на грязь понесло?
— Заткнись.
— Ты же ее ненавидел! — качаю головой. — А теперь смотреть противно! Пялишься на нее при всех, как умалишенный. ЭТО ЖЕ ДНО, РОМ! НЕ ПОНИМАЕШЬ? ДНИЩЕ!
— Тебе пора, — смотрит на меня равнодушно. Челюсти плотно сжаты. Глаза прищурены.
— ТЫ ТРАХАЛ ЕЕ, ДА? ЭТУ ГРЯЗНУЮ, МЕРЗКУЮ ШЛЮХУ! — хватаюсь за тонкую ткань джемпера, заглядываю в глаза.
Молчит дьявол. Истерика накрывает меня, ударяя в голову. Начинаю лупить его. Не контролирую себя совсем.
— СВОЛОЧЬ! УБЛЮДОК! Ненавижу тебя! — обрушиваю на него удары. Грудь, плечи, лицо.
— Прекрати! — орет на меня, хватает за предплечья.
— НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! — повторяю, задыхаясь и давясь слезами, которые градом стекают по лицу. — Будь ты проклят, Рома! БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ!
— Все, угомонись! — стискивает мои запястья.
— ЧЕМ ЭТА ШАЛАВА ЛУЧШЕ МЕНЯ? ЧЕМ? — надрывно кричу, пока он толкает меня к выходу.
— Дура…
— ТЫ ЕЩЕ ПОЖАЛЕЕШЬ! — яростно шиплю ему в лицо. — Клянусь тебе, Рома, пожалеешь!
— Да приди ты в себя, Грановская! — прижимает меня спиной к стене. — Возьми себя в руки, наконец!
Я рыдаю, все перед глазами волной плывет.
— Езжай домой, Вероника, — его голос словно сухой лед.
Ни грамма жалости ко мне. Ни грамма сожалению и раскаяния. Да он ведь даже не считает, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Не понимает, что рушит мою жизнь?
— Роооом, — захлебываюсь своими же слезами, — Роооом, не бросай меня! Опомнись, Рооом!
— Хватит, Ника!
— Хочешь, на колени встану? — скулю, как побитая собака. — Только… не бросай… меня… пожалуйста, прошу тебя!
— Спятила? В себя приди! — сжимает мои скулы и смотрит прямо в глаза. Убивая. Растаптывая своим равнодушием. — Хватит унижаться! ЭТО СЛОВНО НЕ ТЫ!
Несколько секунд молчания.
Толкаю его, что есть сил. Не помню, как влезла в сапоги. Бегу прочь из его квартиры. Реву…
Коридор. Лифт. Холл. Улица. Морозный воздух. Тротуар. Падаю коленями в сугроб и начинаю рыдать еще громче. Выкинул как ненужную вещь. Унизил так сильно, как никто и никогда.
Телефон звонит. Долго. Настойчиво. Может, он опомнился? Какой-то умник трепался о том, что сука-надежда умирает последней. Наверное, именно поэтому я вытряхиваю прямо на снег содержимое своей сумки. Выуживаю айфон из кучи дорогого хлама.
Не он… МАМА.
Очень вовремя вспомнила обо мне! Накувыркалась со своим художником?
— Тварь! — швыряю телефон в сторону. — НЕНАВИЖУ! КАК ЖЕ Я ВСЕХ НЕНАВИЖУ!
Хватаю раскладную бабочку, подаренную им в качестве сувенира. Раскрываю. Режу внутреннюю часть ладони, прямо там, где проходит линия сердца. Наблюдаю за тем, как алая кровь капает на девственно белый снег. Режу еще раз наискось. Дышу часто-часто. Только так могу успокоиться. Причиняя себе боль физическую. Чтобы заглушить ту, что внутри. И нет, я не самоубийца. Просто это мой способ не потерять окончательно рассудок…
— Вероника Алексеевна, с вами все в порядке? — спешит ко мне водитель. — О боже, что вы…
— ОТВАЛИ! — дрожащими пальцами сгребаю в кулак ледяную пригоршню снега, ощущая ритмичную пульсацию в ладони.
Колени уже занемели от холода. Но лучше чувствовать это, чем то, что разъедает сердце щелочью внутри…
Он пожалеет, я клянусь!
Клянусь, пожалеет…
 Глава 48 
 
АЛЕНА
Сбежать поскорее. Вот чего я хочу. Седьмой урок закончился, елка в зале наряжена. Красииивая до невозможного! Высокая, пушистая, а главная живая! А пахнет как! Мммм… Увидела бы ее Ульянка — расплакалась бы от счастья.
— Отлично, Лисицына. Любуешься своими трудами?
Не успела. Вот же черт…
Слышу Его шаги за спиной, инстинктивно распрямляю плечи, но внутри все сжимается, словно я — пружина.
 
— Дай угадаю, удрать собиралась от меня в очередной раз?
Подходит ближе, и я в панике стреляю глазами в сторону двери. А он в этот момент будто мысли мои читает.
— Харитон с Цыбиным заняты. Помогают Циркулю в холле на первом этаже.
А вот это уже плохо. Очень плохо. Оставаться с Ним наедине мне не улыбается абсолютно.
— Ты что-то хотел? — все же спрашиваю, оборачиваясь. Не отстанет ведь. Явился зачем-то.
— Да ты просто экстрасенс! — наблюдает за тем, как я складываю не пригодившиеся шарики в коробку.
Меня накрывает дурацкое чувство дежавю. Снова подготовка к новому году. Коробки. елка. Снова мы. Наедине.
— Математику переносим на завтра, у меня тренировка наконец-то…
— Слава богу! — не могу воздержаться от радостного комментария. — Завтра я не могу. Не приду.
— Это еще почему? — прищуривается. Отодвигает другой ящик ногой, чтобы пройти.
— Другие планы, — отвечаю коротко, отправляя в коробку мишуру.
— Что еще за планы? — в его голосе слышится недовольство. — Да брось ты уже всю эту ерунду! — делает шаг вперед и выдирает из моих рук дождик.
— Ты зачем Саше волосы испортил? — хмурю брови, непроизвольно отступая назад. Совсем немного, но он явно заметил.
Упираюсь спиной в подоконник. Вот же ж…
— Еще пока не испортил, — его губы растягиваются в ухмылке. — Пожаловалась тебе значит? Так, припугнул малость, но симметричный «горшок» оформить я и правда могу.
— Спятил? — кручу пальцем у виска. — Зачем тебе знать, где я работаю?
— Так что за планы на пятницу, Лиса? — игнорирует мой вопрос, задавая свой.
Подходит еще ближе, и мне это совсем не нравится. Нервирует донельзя…
— Тебя это не касается! — заявляю деловито.
— Как это не касается?! — театрально возмущается он. — Поцелуй был? Был! На свидание ходили? Ходили. Стало быть, касается…
— Какое свидание! Что ты такое говоришь! — выставляю между нами руку. — Зачем ты подходишь? Отойди от меня!
— Нет, — сверлит меня своими карими глазами, в которых в свете дня я снова замечаю яркие зеленые вкрапления.
Красивые…. Прожигают насквозь, и, как всегда, становится неуютно.
— Что значит нет? — моя рука упирается в его грудь. Потому что опять сделал шаг вперед.
Я ее тут же отдергиваю. Будто ошпарилась.
— То и значит, — жмет плечом.
— Ты меня достал! — признаюсь честно и выдыхаю устало. — Что за игры? Скучно живется или что?
— Или что.
— Я серьезно, Роман, давай мы…
— Что ты сказала? — меняется в лице. Склоняется чуть ближе, нависая надо мной.
— Что? — осекаюсь на полуслове и замолкаю.
Понимаю, что сморозила не то. Точнее… назвала его вслух по имени. Это, в общем-то, случается крайне редко. Обычно я обращаюсь к нему исключительно по фамилии, зову «Птицыным», или нейтральным «ты».
— Тип на приоре, это кто? — обескураживает он меня своим вопросом вдруг. Мне итак дышать тяжело в его присутствии, а тут такое…
— Ты за мной опять следил, что ли? — спрашиваю, широко распахивая глаза.
— Вот еще! Конечно нет! — ставит руки на подоконник, по обе стороны от меня.
Его близость заставляет алеющим костром вспыхнуть мои щеки. Хочу отойти, но он возвращает меня на место, коснувшись правой рукой плеча.
— Просто видел тебя с ним. Снова. Еще раз задам свой вопрос: кто этот гопник, Лисицына?
— Никакой Илья не гопник! — начинаю злиться. И да, меня напрягают его пальцы, которые все еще стискивают плечо.
— Илья значит, — смотрит на меня задумчиво, и от этого колючего, пробирающего до самых костей взгляда — мороз ползет по коже, и мелкие волоски на теле встают дыбом. — Этот Илья, — будто выплевывает его имя, — Он тебе кто? М?
— Не твое дело! — дергаю плечом. — Отпусти!
— А — ле — на, — едва заметно качает головой.