Злодей не моего романа

 — А отчего ж ты тогда у Георга ночевать собралась? — ехидно поинтересовался мой носильщик. Вот воистину, язык мой — враг мой.
 — Живу в другом городе.
 — Здесь что забыла?
 — В командировку приехала. Тебе зачем?
 Он не ответил.
 Наконец, бег прекратился, меня соизволили спустить на ноги. Я покачнулась, потеряв равновесие. Желудок возмущенно подал сигналы бедствия. Зажала рот ладонью. Панк брезгливо поморщился и отошел от меня.
 — А не надо женщин вверх тормашками таскать, — удалось выдать мне ответ на его мимику.
 Я огляделась. Слабый лунный свет пробивался сквозь густые ветви над головой. Со всех сторон черные высокие стволы. Поежилась, по спине пробежали мурашки. Вот же занесло, вернее, занесли.
 — А дальше куда? — невольно вырвался вопрос. Белобрысый смерил меня презрительным взглядом. Немного подождала ответ, поняла, что не дождусь. Клыков больше не показывали, поэтому я расслабилась и взглянула наверх. Как-то приспичило пообщаться с небесной Кэтрин.
  
 «Эрик равнодушно разглядывал эту странную женщину. Что такого в ней нашел Георг? Да, она не поддавалась гипнозу, и это было странно, но более ничего примечательного он в ней не видел. Никакого сравнения с Марианной...»
  
 У меня возникло два вопроса, и я по личной тупости (иначе не выразишься) озвучила их вслух.
 — Так ты — Эрик? А кто такая Марианна?
 Не успел лес поглотить остатки неразумного женского голоса, как мне довелось вновь лицезреть панковские клыки. Благо, теперь он не вцепился ручками в горло, а просто приподнял над землей за плечи.
 — Еще раз назовешь это имя — пожалеешь!
 — Которое из двух? — рискнула уточнить я.
 Он снова зарычал. Благоразумно решила что, наверное, речь о втором, ибо вряд ли он до такой степени ненавидит свое собственное, ну или любит... Кто его знает?
 — Ты в курсе, что у тебя правый клык короче левого? — задумчиво поинтересовалась я. Приступ неадекватности как рукой сняло, я рухнула на землю, едва не подвернув ноги. — Когда со мной уже начнут обращаться как с нормальной женщиной?
 Из чащи выскочил второй гаденыш и на ходу швырнул Эрику мои шмотки. Панк поймал их, покопался в чудесной и надо упомянуть не дешевой черненькой Ripani, безошибочно выудил паспорт, раскрыл.
 — Елена.
 Согласно кивнула. И как при таком освещении разглядел? Лично я под ногами-то с трудом видела.
 — Такого города не существует.
 — Какого? — ощетинилась я.
 — Санкт-Петербург.
 — Петра на тебя не хватает, — подошла и попыталась вернуть себе законно нажитые документы.
 — Кто это? — включился второй.
 — Крутой дяденька, который этот самый город основал.
 Панк безапелляционно отстранил меня, не дав выдернуть чудесную книжицу.
 — И страны такой нет.
 — Тьфу на вас! — в сердцах воскликнула я. — Это этого вашего Смеркола нет, и вас нет, а Питер есть, и я есть, а Пыжикова — гадина.
 — Кто такая Пыжикова? — заинтересовался панк. — Что она знает?
 — Вот именно, что ничего она не знает, ни о вас, ни обо мне. Вообще непонятно, куда она смотрит и что сочиняет!
 — По-моему, она блаженная, — задумчиво протянул подчиненный Эрика.
 — Да, — я начала психовать. — Я — блаженная, а следовательно — неприкосновенная! Вещи верните! Мне ваши клановые междусобойчики до лампочки! Я домой хочу-у-у!
 Нервы сдали. Последний раз так завывала в детстве, когда культурные родители принудительно таскали меня на балет. Я шагнула к Эрику, намереваясь сделать еще одну безуспешную попытку отнять нажитое, но зацепилась каблуком за нечто, торчащее из земли, и рухнула вниз, сумев кое-как вывернуться и спикировав на пятую точку.
 — Крак, — сказала моя левая колодка, избавляясь от изящного длинного каблучка. И вот этого «крак» психика окончательно не выдержала, поскольку на эти самые сапоги я исправно копила три месяца. Слезы полились горным потоком, омывая мое путешествие в иной мир, потерянное душевное равновесие, наверняка потекшую теперь косметику и, конечно, испорченную обувь. Панк присел рядом. Серо-желтые глаза угрюмо изучали мое лицо.
 — И?
 — Это не «и», — всхлипнула я, убирая с колен юбку и подтягивая левую ногу повыше, так чтоб ему было видно. — Это — Camilla Skovgaard, — для наглядности ткнула черным ногтем в испорченную обувь и заревела с новой силой.