Злодей не моего романа
— Георг ей ничего не сделает.
— Так я о не о Грише, я о Катеньке. У нее политика простая: сначала бьет, потом разбирается, за что.
— Вот и хорошо, — спокойно прошептал Рик, склонившись к моим губам.
Скромный сестренкин посланец по кличке Лысый исполнил все по инструкции, принял обещанное денежное вознаграждение и слинял.
Гриша, так и не получивший еды, зато получивший многократно увесистым рюкзаком по голове, хмуро восседал в углу, сверкая разбитой физиономией и грязными джинсами. Причем насколько я могла оценить, Рик его практически не тронул, по крайней мере, ран от зубов на готском торсе, спине и шее не наблюдалось. Я разозлилась честно, искренне. Разве так можно?
— Ты откуда здесь взялся? — озвучила я насущный вопрос.
— Понятия не имею, — прошипел он. — Я был в гостинице, а потом вдруг раз — и мы здесь.
— Кто «мы»? — насторожился Рик.
— Я и... Марианна.
Я подавила стон. Боже, избавь меня от постоянного присутствия этой женщины! Бес напрягся, черты лица окаменели. Он молчал. Гриша же продолжил.
— Она пришла ко мне. Я не знал... не думал... после стольких лет, вдруг она живая... — речь мальчика-гота потеряла единый строй. — Я... мы... она расспрашивала о Лене... а потом сюда, и она... она оказалась другой... смеялась надо мной... Я ушел, бродил, тебя увидел, Эрик, выследил и... я, в общем, хотел сказать, что ты был прав.
Катенька презрительно фыркнула с дивана и дожевала свой кусок пиццы. Относительно последнего последовала примеру сестренки. Кровь сама собой на голодном пайке не восстановится. Чем я Рика кормить буду?
— И Марианна зла на тебя... точнее на нее... — Гриша кивком указал на меня. Я поперхнулась.
— За что?
— Ну, как же...
— Молчать, — рыкнул Бес. Брат сходу послушно заткнулся. Я разочарованно вздохнула — опять ничего не узнала, а так хотелось.
— И кто такая Марианна? — поинтересовалась Катюша. Мой панк оскалился. — Ладно, поняла, не дура. Вопрос некорректный.
Меня мучило другое. Зачем дама с собачкой сотворила такую гадость? Или это была оплошность? Жуткая оплошность.
Зазвонил мобильный. Катя подпрыгнула, облизала пальцы и залезла в карман.
— Да, мамочка? Я? У Лены. Я еще не решила. Как скажешь. Мам... секунду.
Сестренка развернулась к Рику.
— У тебя брательник где ночевать будет?
Панк равнодушно пожал плечами. Гришино лицо приобрело потрясенное выражение, видимо так старший брат реагировал впервые.
— Понятно, — пожала плечами Катерина и вновь приложила трубку к уху. — Мам, я не одна приду. Тут товарищу переночевать негде. Почему сразу «железка невоспитанная»? Нет. Это так... брат Рика. Ну, не знаю. Наверное, оттуда же. На вид? — Катерина окинула презрительным взглядом Гришу. — Ничего на вид, дохловат, в остальном нормально.
Физиономия главного героя Пыжиковой приобрела угрюмое выражение. Сестренка отключилась, встала.
— Пошли, спальное место есть.
Гриша поднялся, презрительно отодвинул ее в сторону и ушел через лоджию. Катя возмущенно насупилась.
— Не-е, ну нормально! Я к нему со всей душой, а он, видите ли, не хочет. Это-то после того, как он мной закусить собрался! — после чего она, в свою очередь, гордо удалилась через дверь.
Кажется, младшая часть моей семьи никогда не научится придерживать свой бешеный нрав, а младшая часть семьи Рика — не капризничать.
Я проводила взглядом обоих, расположилась на диване с ногами, дожевала остатки пиццы, запила чаем и, откинувшись на спинку, задремала. Новая бессонная ночь дала о себе знать. Так и состариться раньше времени недолго.
Сквозь сон почувствовала, как меня осторожно передвинули несколько раз с места на место, потом раздели и накрыли одеялом. Дальше наступила блаженная темнота без сновидений, единой минутой пролетевшая до утра.
Проснулась я оттого, что меня трясли за плечо, причем отнюдь не нежно. Рик так бы делать не стал. Я подскочила как ошпаренная. На меня смотрели две пары глаз. Флегматичные Гришины и жизнеутверждающие Катюшины.
— Рик?! — испуганно взвизгнула я. Сестренка скептично покачала головой.
— Да все с ним нормально. Он ушел. Часа два назад. Тебя нам оставил.
— Куда ушел?
— Будить не хотел, вообще-то и нам запретил, но это уже нереально. Время двенадцать. Пошли хотя бы пошляемся, что ли! Я больше пяти минут с этой престарелой занудой не выдержу.
Гриша брезгливо поджал губы.