Злодей не моего романа

 — Что это было?
 Бес молча вынул листок с тем самым улыбчивым юношей с семейной фотографии. Сердце сжалось от жалости. Видимо, нечто отразилось на моем лице, потому как мой панк зло стиснул челюсти. Я вытащила руку из-под покрывала и провела пальцами по напряженным скулам.
 — Зачем я ему понадобилась? Или не ему?
 Прочла ответ в серо-желтых глазах.
 — Зачем я ей?
 Он напряженно застыл на полу передо мной. Я замерла вместе с ним, наблюдая за внутренней борьбой. В конце концов, Бес принял решение.
 — Мы жили вместе, потом я ушел от Марианны.
 Меня как током прошибло.
 — Разве у них с Гришей не было любви, вечной и прекрасной?
 — Я просил забыть о книгах.
 — Прости, — прошептала я, все еще ошарашенная его признанием.
 — Георг был влюблен, и ей это нравилось, не более того. Она обожала окружать себя мужчинами.
 Все в голове встало на свои места. Я, наконец, поняла. Как любая красивая женщина, с юного возраста не обделенная вниманием, более того, находящая таковое в переизбытке, Марианна пристрастилась, узнала силу власти, и эта власть доставляла ей удовольствие почище оргазма. Скорее всего, Гриша слышал именно то, что хотел услышать. В своем первом романе госпожа Пыжикова создала истинного монстра, причем, совершенно не подозревая об этом. Мамочка моя! Да у нее скорее всего в человеческой жизни даже прыщей не было.
 — Зато тебя она любила и любит, — тихо проговорила я.
 — Нет, — отчеканил ледяным голосом Рик. — Просто не желает смириться.
 Ошибаешься. Я — женщина, милый. И тут я вижу больше.
 — Тогда бы она отомстила тебе гораздо раньше и не пришла бы взглянуть на меня. Она любит. И я стою между вами.
 Кажется, только что сама же и ответила на свой вопрос. Эх, хороший мой, если б ты только раньше рассказал. Может, что сообразила бы. Хотя, что я могла бы предпринять против несправедливо сильной тетки?
 Отвлек Гриша.
 — Сжег.
 — Ты дверь сломал? — пискнула я, с ужасом вспомнив окно, щеколду в ванной, балконную дверь и стену. Такими темпами к концу недели эти братья от моей квартиры оставят рога и копыта.
 — Почему? — не понял гот. — Там открыто было. Что произошло?
 — Меня сперли. Кушать хочу, — вздохнула я, припоминая утреннюю чашку пустого кофе и несостоявшийся поход в магазин.
 — Георг... — начал Рик.
 — Да понял я, понял, — перебил его брат. — Сейчас организую, — с этими словами он исчез.
 Я улыбнулась, не выдержала, уткнулась лицом в диван и засмеялась.
 — Маленькая моя, — волос осторожно коснулись теплые родные пальцы.
 — Я в порядке, — сквозь смех удалось выдавить мне. Безумно нравилось его новое обращение. Да, я маленькая. Чертовски маленькая! И согласна всегда оставаться таковой, лишь бы он не забывал повторять это почаще.
 Минут через тридцать в коридоре раздался Катеринкин вопль.
 — Поставь меня, сволочь! Предупреждать надо, что ты носишься до тошнотиков.
 — А кто заявил, что знает, что такое быстрая езда? — ехидно и совсем не в своем стиле выдал Гриша.
 Сестренка воспользовалась для ответа витиеватой русской фразой и заглянула в зал.
 — Лен, ты как?
 Я удивленно приподняла брови. Она улыбнулась.
 — Сейчас поесть организую.
 Кажется, понятие Гриши «решить проблему», значит спихнуть ее на другого. В данном случае — на Катю. Рик выровнял сползший лед на затылке, провел пальцами по моим губам, заглянул в глаза.
 — Ты не права, — шепнул он.
 — В чем? — не поняла я.
 — Он мог достать еды быстрее и проще. Это просто предлог. Твоя сестра ему нравится, очень, а он никогда не мог устоять перед соблазном.
 — Откуда...
 — Я знаю своего брата.
 — Как скажешь.
 К вечеру Катюша организовала... блюдо жареного на сковороде мяса. Я с ужасом взирала на средневековое произведение, обильно сдобренное солью и специями.