Злодей не моего романа

 — Да чтоб ты... чтоб тебя... — от собственной бесполезности я принялась выстраивать замысловатые дома в адрес обоих уродов. Максимилиан перевел на меня безразличные пустые глаза.
 — Замолчи.
 — Да пошел ты! Козел! — зло выплюнула я и взвизгнула от боли, когда меня в довесок к волосам еще и дернули за руку. Внутри что-то подозрительно хрустнуло.
 Физиономия подростка приобрела выражение любопытства. Интересно, давно ему хоть что-то в этой жизни было любопытно? Я застонала, перед глазами плясали желтые точки. Рик рванулся, и я с ужасом увидела, как именно он получил многочисленные увечья. Максимилиан раздирал его ногтями. Вся абсурдность происходящего заключалась в том, что я боялась за Рика, а он — за меня, и в голову не шло ни единой здравой мысли. Причем, по-видимому, не мне одной. По шее пробежала волна боли. Нечто теплое стало попадать на кожу. В глазах окончательно потемнело.
 — Смотришь? Смотри, — слова принадлежали, кажется, Арону. Дальше я рухнула на пол, тело обрело невероятную легкость. Кто-то гладил меня по голове, плечам, осторожно касался сломанной руки.
 — Лена. Маленькая моя, хрупкая. Открой глаза! Это приказ! Слышишь?
 Слышу, дружок, еще как. Тебя вообще не услышать сложно.
 Сделав огромное усилие над собой, я приоткрыла веки. Шевелиться не хотелось. Было так легко, хорошо. Я умирала, знала это, и меня не заботило.
 — Эрик, неси ее в больницу. Ей кровь нужна.
 Я распахнула веки, вняв мелодичному голоску Ангелины. Пришла все-таки бабушка, значит. Помогла. Только как нести? Ему самому помощь нужна. Я уставилась в родное искалеченное лицо, попыталась сказать, язык отказался шевелиться. Рик легко поднял меня на руки и побежал. В скорой он умудрился устроить крупномасштабный переполох, явив нас двоих с улицы и согнав чуть ли не всех врачей к моей кровати. Причем я с удивлением поняла, что делает он это без помощи своих замечательных умений. На слух людей волшебно действовала сама фамилия Рика. Нам выделили отдельную палату, уложили под капельницу (само собой, только меня). В разгар суеты я окончательно устала держать глаза открытыми. Прости, хороший мой, больше не могу. Я блаженно опустила тяжелые веки, на сознание нашло забытье.
 Из сна меня вырвал тихий разговор.
 — Эрик, ты должен, — я узнала Ангелину. — Тех, кто выступил против, я перебила, часть разбежалась. Ты хочешь заставить меня их ловить?
 Ответом была тишина.
 — Эрик, с ней все хорошо. Я послежу.
 Снова тишина.
 — Ой, Эрик. Так нельзя. Она рано или поздно умрет.
 Мне захотелось оттоптать ногу древней эксцентричной бабушке. Разве так можно? Он и без того боится. Снова тишина.
 — Эрик!
 Молчание. Я ощутила легкое дуновение на коже. Открывать глаза не хотелось. Да и так понятно. Ангелина ничего не добилась. Рик, он же как скала, в том смысле, если оно ему не надо, с места не сдвинешь. Руки коснулось дыхание.
 — Маленькая, ты мне нужна, — прошептал он, замолчал, прижался губами к ладони. — Ты обещала всю свою жизнь.
 Приоткрыла один глаз. Сейчас Бес выглядел целым и невредимым. Тихо порадовалась этому факту.
 — И обещания всегда выполняю.
 Силы иссякли, я вернулась в исходное положение. Рик осторожно, не задевая торчащих из моей кожи игл и наложенного на руку гипса, пересадил к себе на колени, прижался подбородком к виску и стал тихо напевать нечто мягкое, мелодичное, успокаивающее. Завороженная звуком его и без того поразительного голоса, и услышанного-таки признания, я задремала. Умирать, понятное дело, уже передумала. Оказывается, излишняя потеря крови действует на психику как наркотик и склоняет к пофигизму. Интересно, это только со мной так?
 Из забытья выдернул замечательный родной голос.
 — Кого «отдай»? Меня «отдай»? Ты оборзела совсем?! Давно по тыкве не получала?!
 Сознания коснулся тревожный звоночек, хватило мгновения, чтобы он перерос в колокольный гул. Я, наконец, сообразила, что именно не так. Источала праведный гнев Катенька, а по тыкве настучать обещала, скорее всего, всесильной древней бабушке. Ну кто еще здесь мог сказать: «Отдай»? Я резко выпрямилась в руках Рика.
 — Катерина! Если ты не закроешь свой дырявый рот, я оторву тебе твои дырявые уши!
 — Леночка! — сестренка облепила меня, не обращая никакого внимания на присутствие Беса. Тоненькие плечи дернулись, девушка всхлипнула. — Я испугалась! — она отстранилась, потерла глаза, шмыгнула носом. Я протянула здоровую руку и обняла ее, прижав голову к груди. Катенька не выдержала, заревела.
 Взглянула поверх ее головы на Гришу. Он обеспокоено изучал хрупкую фигурку, теперь уже обернутую в джинсы и просторную футболку, готовый в любое мгновение броситься на ее защиту. Чуть справа, возле телевизора, расположилась Ангелина и с любопытством изучала нас четверых.
 — Значит, куколок две?
 — Да, — тихо ответила я на вопрос древней.
 — И куколки не принадлежат нашей земле.