Злодей не моего романа

 — Нет, — опередил меня Рик.
 — И как погляжу, Георгу досталась не самая покорная.
 — Чего? — начала приходить в себя Катенька. Я поспешно зажала ей рот ладонью, за что получила укус. Отдернула руку, потрясла ей. Сестренка сверкнула на меня злющими глазами, я ответила ей тем же взглядом.
 — Лен, да что за фигня такая? Кто эта полоумная? Сначала спой ей, потом отдай ей. Я чего, мартышка, что ли?
 — Милая, — тихо начала я, погладив по волосам. — В каком-то смысле — да.
 Катеринка замолчала, весь гнев испарился. Она испуганно изучала мое лицо. И надо отметить — не одна она. И Гриша, и сама Ангелина не сводили с меня глаз. Рик склонился к моему уху.
 — Маленькая, — нежно предостерегающе прошептал он. Я откинулась на теплое плечо. Говорить было все еще трудновато, набрала в грудь побольше воздуха.
 — Рик, ненавижу врать самой себе и окружающим. Ты завел меня себе, запретил уйти, одеваешь, кормишь, покупаешь вещи... Выходит, я вроде добровольного домашнего зверька. Не совсем то, но отчасти... И я — блаженная, потому что меня все устраивает.
 — Умная куколка, — рассмеялась от стены Ангелина.
 — Знаю, — окончательно разоткровенничалась я. — И Гриша намерен сделать тоже с Катенькой. Только она — не я. Ее это не устроит. И я очень надеюсь, уважаемая бессмертная бабушка, что ее нежелание не будет стоить ей жизни или здоровья. А еще обезболивающее — наркота. Потому что если б не оно, черта с два я бы все это сейчас сказала...
 В больнице я провела больше суток. За это время Рик не отходил от меня ни на шаг. И поделать с этим фактом не могли ничего ни медперсонал, благоговейно, с уважением или желанием (зависело от пола и возраста) поглядывающий в сторону Беса, ни брат, ни Ангелина. А я... я радовалась, что он рядом, быть без него хоть минуту не хотелось. Катенька наотрез отказалась уезжать и спала где-то в холле у Гриши на руках. Я запретила колоть себе замечательный препарат, что столь опрометчиво развязал мне язык, ну и еще думать забыла про розовую леди. И, как выяснилось, совершенно напрасно, ибо она обо мне не забыла.
 Рик сидел в кресле, устроив меня на себе. Больничная рубашка едва доходила до колен и ничего не скрывала, он завернул меня в простыню, ласково касался губами волос, виска. Блаженно мурлыкала в теплых объятиях.
 — Леночка! — я подпрыгнула от неожиданности. Тявкнул пес. Яркие небесные глаза пристально изучали мое лицо. — Мы вернулись за тобой.
 Лихорадочно соображала, с чего бы начать. Сразу с крика: «Не хочу», — или с рассудительного: «Давайте это обговорим». Кажется, женщина слышит мои мысли, иначе с чего это она так улыбается? В прошлый раз слышала.
 Бес обнял меня сильнее, поцеловал в висок, медленно провел носом по затылку, вдыхая, затем встал, усадил в кресло и отошел к окну. Я оторопело уставилась на белый затылок. В душе лавиной росло дикое, всепоглощающее чувство страха и отчаяния.
 — Рик, — тихо позвала я и вздрогнула от резкого звука. Под его ладонью хрустнул подоконник. Мне не верилось в реальность происходящего. Он отпускает меня. Вот так. Принял решение и отпускает. Из кресла я видела, как он с силой сжимает зубы. Сознание затопила его боль и собственная нежность к этому мужчине. Я улыбнулась, потом засмеялась, кое-как, скинув простыню, выбралась из кресла, подошла к нему и обняла, прижавшись к груди. Он задышал глубоко, часто, глаза горели бездонной чернотой.
 — Я не хочу, — одними губами прошептала я. Он опустил веки, скрывая от моего взора свои эмоции.
 — Ну, понятно, — мелодично проворковала за спиной женщина. — Твои мысли мне ясны, Леночка. Значит, Катеньку я домой отправляю. С Георгом она разберется сама. Ты остаешься? Ты уверена?
 Абсолютно.
 — Нет, мальчик. Увы. Ты не можешь пойти вслед за ней. Если до этого Георг мог справиться и заменить тебя, то теперь не сможет.
 Я пристально изучала лицо Рика.
 — Теперь слушай внимательно, зверь. Мы с Аполлошей решили сделать большую глупость, о которой, скорее всего, пожалеем. Ну да ладно. Вы мне нравитесь. Оба. Жить девочка будет до тех пор, пока на спине ее есть ты.
 Я ошалело вытаращилась на тетеньку. Она пожала плечами и оперлась на свой зонтик-трость.
 — Когда она татуировку делала, я подумала, а почему бы и нет? Пусть Леночка остается неизменно такой же милой, молодой... Так как? Сможешь сохранить свою бессмертную смертную? — насмешливо обратилась к Рику женщина и начала растворяться. — Потому что если не сможешь, я ее заберу и найду того, кто сможет.
 Бес зарычал, подхватил меня на руки и прижал к себе. Дыхание со свистом иссякло.
 — Ой! — пискнула я, на собственной шкуре проверяя выражение «задушить в объятиях».
 — Маленькая, — шептал Рик. — Моя... моя, — немного ослабил хватку. Зарылся пальцами в волосы, зачем-то обвел языком контур уха. Я поежилась, по спине пробежали мурашки. Нечто в его поведении и впрямь напоминало звериное, он терся об меня лицом, не открывая глаз, вдыхал запах, еле слышно говорил что-то неразборчивое. Прижималась к нему и старалась не мешать. Наконец, он немного успокоился. Вновь увидела родные серо-желтые глаза.
 — И давно ты это решил?
 Он отрицательно покачал головой. Я догадалась. Язык — враг вместе с обезболивающим. Хороший мой! Не только меня штопали нитками к нему, его прокалывали той же иглой. Он наступил на горло собственным инстинктам, желаниям, собственному страху. Уткнулась носом в его грудь.