Ростерия (СИ)
— Наверное, Иван… То есть, мой приятель сделал всё очень незаметно, — сказала рыжая девочка и покраснела.
— Вот мы и узнали, кто… Не бойся, я же с самого начала обещала, что никому ничего не скажу. Мы будем, наконец, учиться высекать искру, или нет?
***
— Ого, ты научилась самостоятельно разводить огонь? — не выдержала и вскрикнула Саша.
— Ты перебиваешь, — строго осадила сестру Елизавета.
— Ты не понимаешь, я не могу больше слушать; столько информации, мне нужно свыкнуться! — у девочки оживлённо заблестели глаза, она поближе подсела к Лизе и стала засыпать её вопросами.
— Сразу тебя узнаю! Только ты могла подружиться с кем-то после ссоры и драки. А твоя подруга тоже хороша: ни стыда, ни совести, — эти слова были сказаны со странным одобрением и уважением. — Но признайся, ты научилась разводить костёр, или нет?
— Научилась, — нехотя ответила девушка, — но вряд ли уже умею, столько лет прошло.
Саша понимающе улыбнулась — с Лизаветой всегда так: стоит чем-то овладеть, и сразу остывает интерес.
— Тебе, наверное, очень грустно.
— Почему? — не поняла блондинка.
— Ты со своим другом так редко встречаешься, только летом. Это печально.
— На самом деле гораздо чаще, — обнадёжила девочку средняя Заболоцкая и пояснила. — Если что-то и рассказывать, то рассказывать всё… Икс учится со мной.
— Как? В твоём блоке? Но наша школа очень хорошая…
— И что такого? Икс — человек Лихоборова, может себе позволить.
— Это правда, но тогда я совсем ничего не понимаю.
— Чего ты не понимаешь? — рассердилась девушка. — Я всё тебе растолковала, разжевала, почти в рот положила.
— Да, но ты сама говорила, что Олег Лихоборов хочет сохранить конфиденциальность.
— И из-за этого следить за всеми, даже самыми незначительными своими работниками? — казалось, Лизавета шокирована. — Во-первых, Олежа, как ты бы сказала, жуткий артист, и после того, как он вчера устроил представление (и, скорее всего, этим и раскрыл большинство своих тайн), я не удивлюсь, если все эти подписи и бумаги о секретности были только для того… Чтобы быть! Чтобы привлечь внимание к своей персоне, они же жить без этого не могут, чтобы все вокруг думали, как будто ему есть, что скрывать. К тому же, у нас же частная школа, и там, насколько я знаю, нет представителей известных всем фамилий. Кроме нас, конечно.
— И это правда, — с облегчением выдохнула Саша, наконец-то всё поняла, но как же сложно! Сколько у людей неясных мотивов, сколько неправильных мыслей, сколько решений, совершенно иррациональных, причём цели, которых таким образом пытаются достигнуть, требуют гораздо более меньших и простых манипуляций! Да что там, сами эти пресловутые цели зачастую бессмысленны. Честное слово, Лизин рассказ о её давних приключениях и знакомствах занял меньше времени, чем объяснение всех этих Олежиных действий.
— То есть вы регулярно общаетесь? Невероятно.
— Что невероятно для тебя? Ты не думала, что у меня есть друзья? — прыснула, отшучиваясь, Елизавета. Санька тоже посмеялась, но осторожно и стыдливо — именно так она и думала.
— Обыкновенные люди обыкновенно рассказывают о своих приятелях, товарищах.
— А я необыкновенная, — выпятила грудь вперёд девушка. — И у меня должны быть какие-то тайны, а ты упорно лишаешь меня этого права!
Относительную тишину прервал шорох, сонные голоса, скрип лестницы (на самом деле она и не думала скрипеть, но девочки так себе представляли, как их родители спускались по ступеням на кухню) и позже — едва слышимый треск поленьев в мехкамине на первом этаже.
— Мама с папой проснулись, — констатировала факт Саша.
— Да, — обречённо вздохнула Лиза, — и это означает, что… — сёстры хором тихонько сосчитали до трёх:
— Александра! Лизавета! Подъём, — звучный бас отца за секунду поднялся по ступенькам до третьего этажа. Обе Заболоцкие повернулись, хлопнули в ладоши друг друга, на мгновение переплетя пальцы, синхронно поднялись с кровати и вышли из Лизиной комнаты.
Россия. Самобичевание как смысл жизни
Хммм… Кажется, я старею — становлюсь брюзгой. Или у меня депрессия. Или кризис юных лет. А может, просто с жиру бешусь, да, скорее всего так и есть, ведь у людей, загруженных делами и проблемами, просто нет времени на подобные размышления. Видимо, во мне развился тот недуг, о котором я ещё недавно вас предупреждала, а себя уберечь не смогла — возникает чувство, словно всё то хорошее и приятное, рассчитанное на мою жизнь, уже произошло, а я это бесполезно потратила. Хотя нет, промотала. Да, «промотала» будет самым ёмким и подходящим для моих ощущений словом. Эта пагубная привычка — мазохистски изводить себя болезненными мыслями, обостряется поздними вечерами, когда все домашние уже спят, и некому отвлечь меня различными шумами и разговорами от философствований, коими я заразилась от величайшего мыслителя-графомана Льва Толстого. Иногда мне кажется, я понимаю причину подобного самобичевания, если это странное чувство можно назвать таковым. Например, недавно я узнала, что неудовлетворённость собственной работой или невозможность самореализации могут дать подобный эффект, и с головой погрузилась в творчество, а ещё позже услышала, что чрезмерная самоотдача также способна породить ощущение опустошённости и моральной усталости. Одним словом, я совсем запуталась в причинах, и теперь знаю только факты: в последнее время, когда темнеет, мне становится очень одиноко, я словно стала зависима от света и посторонних звуков и голосов, появляется неожиданное желание написать кому-нибудь письмо (чего я раньше никогда не делала первой), длинное-длинное, и чтобы обязательно ответили. Как-то раз даже захотелось романтики, совсем чуть-чуть, хотя бы малую часть того, что перепадёт на долю моих книжных друзей. А может, всё дело во вдохновении, что так внезапно обрушилось на меня, ведь недаром же говорят, что людям для успешного выражения творческих порывов нужны страдания, а если их нет, как в моём случае, то мы их себе просто-напросто выдумываем? Или же я слишком глубоко анализирую, и здесь имеет место обычный недосып, являющийся следствием этих ночных дум? Но в таком случае получается круговорот без начала и конца… Но я в очередной раз увлеклась, так увлеклась, что не заметила, как наступила ночь.
***
Маргарита же, несмотря на то, что на улице уже давно стемнело, не спала, а в самом унылом расположении духа теперь сидела в пижаме на своей кровати и грустно смотрела в окно, чуть отогнув штору. Марго пребывала в подобном состоянии уже несколько дней, и ничто не могло надолго развлечь её. Нужно настроить себя на сон, и как можно скорее, чтобы уже через мгновение очутиться в утре завтрашнего дня, однако эти противные бесконечные мысли, словно издеваясь, лишают девушку всякой надежды на то, чтобы хотя бы подремать. Вдруг скрипнула дверь, и Рита быстро завозилась, пытаясь выключить ночник, лечь и набросить на себя одеяло одновременно, но не успела.
— Ты почему не спишь? — почти неслышно спросила мама, входя в небольшую спальню дочери. Последняя что-то промычала.
— А почему мы говорим шёпотом? — так же тихо осведомился папин голос совсем близко. Света подпрыгнула от неожиданности и повернулась к Максиму.
— Что ты здесь делаешь?!
— То же, что и ты.
— Что вы оба здесь делаете? — удивлённо вмешалась в диалог родителей Марго.
— Я… — начала было Светлана, после чего оглянулась на мужа, — Мы увидели свет в твоей комнате и решили проверить. У тебя всё хорошо, солнышко?
— Да… — при этом девочка не делала почти никаких усилий, чтобы её слова походили на правду. Рита вдруг страстно пожелала, чтобы мама с папой остались с ней на пару минут, расспросили поподробнее, но в то же время самой рассказывать ничего не хотелось. Да, капризно; да, глупо; да, по-детски. И оправданий у девушки нет.
— Нет, не хорошо, — всмотрелся в лицо дочки отец. — Только не говори мне, что из-за экзаменов переживаешь; во-первых, это же полная… А во-вторых, чтобы тебя приняли в педагогический университет, если ты всё так же собираешься стать преподавателем (хотя я не восторге от этой идеи), не обязательно набирать триста баллов из трёхсот возможных.