Тарзанариум Архимеда

— Сынок! — рванулась было к открытой балконной двери мама Лиза. Но хватка у руки, осторожно придерживающей ее, была железная.
Милиционер, стоящий впереди всех, резко обернулся и встретился глазами с молодым человеком, первым заговорившим с Елизаветой Томасовной. И пожал плечами.
— Второй на крышу полез, Анатолий Петрович. Что с этим делать будем?
— Что, что! Успокаивайте быстро! — Было видно, что Анатолию Петровичу с большим трудом удается сохранять спокойствие. — И второго ловите. Гробанется еще, не дай бог.
Андрей? Андрей гробанется?! Мама Лиза представила сына, срывающегося с шаткого навеса, сооруженного над балконом, и падающего вниз с высоты девятого этажа огромной птицей с перебитыми крыльями. Слабо вскрикнула, и колени ее подогнулись.
— Эт-того еще не хватало! — выдохнул Анатолий Петрович, бросаясь на помощь Ивану, успевшему подхватить обмякшее тело. — Тащите ее в спальню пока, что ли. В чувство приведите. Лагута, — бросил он через плечо, — да сделайте же что-нибудь!
Белый халат с небольшим животиком двинулся следом за пыхтящим Иваном, бормоча на ходу:
— Сделай, сделай! Наделали уже. А все спешка проклятая! Как приспичит, так хоть стреляйся…
На балконе старший Барбикен недоуменно скреб рукой затылок. На то, что происходило в комнате, внимания он не обращал совершенно.
— Да заберите вы его! — уже откровенно раздраженно выкрикнул Анатолий Петрович. — А то скоро сюда весь ваш Гременец соберется.
Во дворе уже действительно возникла небольшая кучка людей, кажущихся лилипутами с этой высоты и иногда тыкающими вверх коротенькими ручонками. В направлении балкона Барбикенов.
Белые халаты осторожно двинулись вперед. Милиционер держался сзади. Барбикен перестал скрести затылок и уставился на них тяжелым взглядом.
— У! — выдохнул угрожающе.
— У, у, — ласково ответил один из крепышей. — Конечно, у. Иди сюда, давай вместе у.
Владимир Андреевич попятился назад, недовольно скривил лицо и ткнул поднятым пальцем в навес.
— У, у, — пожаловался.
— Угу!
И белые халаты молниеносно ворвались в тесное пространство балкона, подскочили к Барбикену и профессионально заломили ему руки за спину. Тот даже зарычать не успел. Рычать он начал тогда, когда его затащили в комнату и повалили на диван, натягивая на голову рубашку с длинными рукавами. Повизгивающий до этого где-то под одеялом, Такотан вдруг выскочил оттуда и бросился на защиту хозяина. У хозяина текло изо рта и из носа. Милиционер ударом ноги отшвырнул собаку назад. Пудель взвизгнул, но снова бросился к белым халатам. Анатолий Петрович присел на корточки и почмокал языком, подзывая его к себе. Тот подавился лаем и задумчиво уставился на него.
— Такотан, Такотанчик, иди сюда. Иди сюда, дружище. Мы же с тобой знакомы. Я тебя не обижу.
Шум на диване успокаивался. Милиционер и один из санитаров крепко держали Барбикена. Второй завязывал на спине рукава рубашки. Такотан неуверенно завилял обрубком хвоста и подошел к Анатолию Петровичу, обнюхивая его. Молодой человек ласково потрепал пса по длинным ушам. Мимо них, выйди из спальни со шприцем в руках, прошел хмурый Лагута.
— Ну, что там? — спросил у его спины Анатолий Петрович.
— Успокоительное дал. Пусть полежит, — не оборачиваясь, ответил врач и прикрикнул на своих подчиненных: — Да вы держите, держите его покрепче! Укола невозможно сделать!
Анатолий Петрович рассеяно посмотрел на то, как медленно расслабляется большое тело Барбикена. Почесал горло Такотана — тот успокоено вывалил розовый язык — и быстрым движением ощупал широкий ошейник собаки. Нырнул пальцами под него и вытащил какой-то маленький плоский коробок. Быстро сунул его в карман, обнял морду пуделя обеими руками и легонько дунул на его влажный нос:
— Спасибо, дружище. Выручил. А теперь давай на балкон — отдыхать. Переволновался, небось.
Вытолкнул, не особо сопротивляющегося, пса за балконные двери и плотно их прикрыл. Взглянул на диван, на котором спокойно и умиротворенно лежал с открытыми глазами Барбикен и обратился к Лагуте:
— Федор Николаевич, вы тут со своим пациентом побудьте, а мы с вашими орлами пока второго отловим. Как поймаем, сержант вам свистнет.
И взглянул на милиционера, вытирающего вспотевший лоб огромным платком. Тот на мгновение замер, а потом неуклюже выпрямился, поспешно надевая фуражку:
— Есть, товарищ капитан!
Анатолий Петрович кивнул санитарам и пошел вслед за ними к выходу из квартиры, на ходу бросив в полуоткрытые двери спальни:
— Иван! Мы на крыше. Вы пока осмотрите все тут. Литературу — в протокол, а с тем, что на кухне, сами знаете, как поступить…
На плоскую крышу девятиэтажки выбирались в сложившемся порядке: впереди — санитары, за ними — милиционер, а Анатолий Петрович — в арьергарде, внимательно осматриваясь по сторонам. Слева открывалась панорама привокзальной площади с игрушечными машинками, ползающими по ней, и толпами лилипутов, спешащих на пригородные поезда. Справа виднелся Днепр с участком моста, врезающегося в пенистую зелень деревьев Грюкова — правобережной части Гременца. В безоблачном небе серебристый кристаллик высоко летящего военного самолета распылялся прямым, как стрела, инверсионным следом. Двое патлатых пацанов в неимоверно расклешенных брюках синхронно и тупо ворчали головами от группы людей, выбравшихся на крышу, до будки вентиляционной шахты. В руке одного из них была зажата бутылка «белого крепкого».
— Ах, вы!.. — крякнул милиционер и пальцем поманил ребят к себе.
Те, словно загипнотизированные, но почему-то испуганно оглядываясь назад, побрели к нему.
— Что, охламоны, распитие спиртных напитков в неположенном месте устроили? — спросил сержант, вырывая бутылку из липких пальцев и совершенно не надеясь на ответ.
Но ответ был. Пацан с бутылкой легко отпустил заветный сосуд и ткнул пальцем за спину:
— Там… Там…
— Что «там»? — строго спросил милиционер.
— Придурок там, — вклинился второй подросток. — Прыгает по обезьяньи, в зубах — авоська с апельсинами. И откуда взялся, непонятно, — внезапно пожаловался он.
— Разберемся, — кашлянул сержант. — А вы дуйте отсюда и благодарите бога, что мне не до вас. В следующий раз поймаю — на всю катушку раскручу!
Пацаны, все еще испуганно оглядываясь, по одному исчезли в проеме низенького входа на крышу. Из-за будки вентиляционной шахты высунулась взъерошенная голова. И сразу же исчезла.
— Циркач. Акроба-а-ат, — протянул сержант. — Это же надо уметь: с балкона на крышу запрыгнуть!
— Вы смотрите, чтобы он назад не спрыгнул, — хмуро бросил Анатолий Петрович.
— Смотрите, смотрите… — милиционер почесал затылок прямо рукой, с зажатой в ней, бутылкой. — Вы бы объяснили все сначала. А то — бытовая ссора, бытовая ссора… Я ведь не дурак. Понимаю, что бытовые ссоры ваше ведомство не интересуют.
— Нас интересует все, что касается работников секретных учреждений, — прищурился Анатолий Петрович. — А вы что-то совсем разговорчивым стали.
— Станешь тут разговорчивым, — не на шутку начал заводиться милиционер. — Если этот придурок действительно с крыши свалится, происшествие на мне висеть будет, а не на вас. Показатели по району, опять же…
— Вот, чтобы эти показатели и были в норме, — мягко перебил сержанта Анатолий Петрович, — и чтобы вам от происшествий всяких уберечься, давайте-ка и сработаем аккуратненько. Положение исправлять надо. Значит, так. Вы остаетесь здесь и перехватываете его, если он к выходу рванет. Я сейчас осторожненько крышу обойду и с той стороны встану, чтобы он, не дай бог, с дома не сиганул. Черт его знает, что у него в голове творится. Вы, — капитан посмотрел на санитаров, молча топчущихся рядом, — с двух сторон к будке подходите и по моей команде хватайте его. Вроде, ничего не упустил? Надеюсь, хоть в этот раз все нормально получится.
Оно бы и получилось, если бы в этот момент взъерошенное подобие человека в порванной белой рубашке, с полупустой авоськой в зубах и огромной трубостойкой, брошенной когда-то на крыше радиомонтерами, в руках, не выскочило на вентиляционную будку. Подобие рычало, кривлялось и размахивало железякой. Только в воздухе свистело. Подходить к нему было опасно.