Кремлевский заговор
О результатах я доложил заместителю председателя КГБ СССР Грушко.
После приземления самолета, когда служба наружного наблюдения убедилась в том, что президент России отправился в «Архангельское», я доложил об этом Грушко. Он приказал мне держать наготове Группу «Альфа» и ждать распоряжений от Крючкова…
В соответствии с планом операции, Ельцина предстояло отправить на базу охотхозяйства министерства обороны «Завидово», расположенную на границе Московской и Тверской областей…
Но на полет в Форос, беседу с Горбачевым, возвращение делегации ГКЧП в Москву и состоявшийся затем тяжелый, вязкий разговор в Кремле ушло значительно больше времени, чем предполагалось. Отставание от ранее разработанного плана составляло несколько часов. Проводить в дневных условиях операцию по интернированию Ельцина в дачном поселке, насчитывающем более пяти десятков хорошо охраняемых дач, было не с руки.
Согласие Лукьянова поддержать ГКЧП внесло коррективы в тактику заговора. Сторонники жестких мер, утвердившись во мнении, что Лукьянову удастся протащить в парламенте вопрос о переходе полномочий президента к Янаеву, склонились к тому, чтобы придать заговору «ползучий», внешне законный характер. Кремлевские врачи получили от Плеханова задание составить медицинское заключение, которое убедило бы всех в том, что Горбачев не может исполнять свои обязанности. Ельцин, выступив против Янаева, а в том, что он начнет «выступать», никто не сомневался, окажется в роли нарушителя законов, с которым можно не церемониться.
Крючкову импонировал совет Лукьянова занять выжидательную позицию, дав тем самым Ельцину «проявиться», а народу — понять, что демократический лидер России против наведения порядка в стране.
Но танки на улицах даже при развитии событий «по Лукьянову» отнюдь были не лишни. Армия, КГБ, по замыслу Крючкова и его сторонников, должны были сыграть роль сдерживающего фактора. Опираясь на военную силу, можно было, не мудрствуя лукаво, осуществить кадровые перестановки в Москве, Санкт-Петербурге и других крупных городах, где к руководству пришли представители «Демократической России».
Такая тактика блестяще оправдалась в 1968 году в Чехословакии. Крови пролито там было мало, а результат получен стопроцентный. Под прикрытием танков была произведена кадровая чистка, затем пленум ЦК Компартии Чехословакии, а вслед за ним и правительство узаконили «временное» присутствие советских войск в ЧССР — и «социализм с человеческим лицом» тихо скончался.
И все же Крючков направил «Альфу» в «Архангельское». Вернуть ее было никогда не поздно.
Пока Группа двигалась по направлению к «Архангельскому», Крючков со своим окружением держал совет.
На рассвете 19 августа не только решалась судьба Ельцина, но и формировалась окончательная модель заговора.
…Начальник Группы «Альфа» Виктор Карпухин доложил: «Архангельское» забито отдыхающими. Светло, как днем. На шоссе наблюдается напряженное движение автотранспорта. Охрана дачи усилена. Активные действия не желательны…»
Крючков скомандовал «Альфе»: «Отбой!».
Но охота на Ельцина на этом не прекратилась…
ЭЙФОРИЯ
«Тема Ельцина» вновь всплыла на первом заседании ГКЧП, начавшемся в 10 часов утра в Кремле. Теперь они от нее никуда не смогут деться.
У Янаева собрался ГКЧП в полном составе, кроме Павлова. За столом сидел, наливаясь гордостью, главный колхозник страны Василий Стародубцев. Его в Кремль вчера вызвал Валентин Павлов. О том, что включен в ГКЧП, Стародубцев узнал по дороге в Москву.
Александр Тизяков, лидер крупных промышленников, прилетел из Свердловска еще 18 августа. Ночью, после встречи с Шениным в Кремле, он уже не смог заснуть. Известие о том, что создан ГКЧП, радостно взволновало его: «Наконец-то!»
На заседании ГКЧП обсуждалась линия поведения: передать имеющийся компромат на активистов демократического движения в средства массовой информации, прежде всего на ТВ, выбросить на прилавки магазинов все, что есть в запасе, снизить цены на некоторые ходовые товары, чтобы люди почувствовали, что новая власть лучше старой.
Янаев периодически заглядывал в шпаргалку «О некоторых аксиомах чрезвычайного положения», заботливо подготовленную для него. «Аксиомы» были таковы:
«… — Нельзя терять инициативу и вступать в какие-либо переговоры с «общественностью». На это часто «покупались» из-за стремления сохранить демократический фасад — ив результате общество постепенно проникалось идеей, что с властью можно спорить, а это первый шаг к последующей борьбе.
— Нельзя допускать самые первые проявления нелояльности (митинги, голодовки, петиции) и информацию о них. В противном случае они становятся как бы допустимыми формами сопротивления, за которыми следуют более активные формы. Если хочешь обойтись «малой кровью» — «дави» противоречия в самом начале.
— Не стесняться идти на ярко выраженный популизм. Это закон завоевания поддержки масс. Сразу же вводить понятные всем экономические меры — снижение цен, послабление со спиртным и т. д., появление хотя бы ограниченного ассортимента товаров массового спроса. В такой ситуации не думают об экономической целесообразности, темпах инфляции, других последствиях.
— Нельзя растягивать во времени информирование населения о всех деталях преступлений политического противника. В первые дни оно жадно ловит информацию. И именно в это время на него надо обрушивать информационный шквал (разоблачения, раскрытие преступных групп и синдикатов, коррупция и т. п.) — он будет воспринят.
— Нельзя перегибать палку с прямыми угрозами. Лучше пускать слухи о твердости власти (контроль за дисциплиной на производстве, в быту, якобы систематические массовые рейды по магазинам, местам массового отдыха и др.).
— Нельзя медлить с кадровыми решениями и перестановками…»
Прежде чем на введение ЧП последует какая-либо реакция, должно было пройти некоторое время. Ждали результатов.
О том, как прореагировал Ельцин на создание ГКЧП, было уже известно.
— Ельцин отказывается сотрудничать, — капризным тоном сказал Крючков. — Я с ним разговаривал по телефону. Пытался его вразумить. Бесполезно.
Прозвучало предложение арестовать.
Бакланов пометил в своих записях, которые вел по ходу заседания: «…Брать Б. Н.»
И все же арест Ельцина опять был отложен.
Многое указывало на то, что в парламенте удастся узаконить принятое ночью решение. События развивались благоприятно для ГКЧП. Ельцину, прежде собиравшему по первому зову миллионные митинги, в этот раз во время его выступления с танка внимало до удивительного малое число москвичей.
После полудня поступила первая официальная информация, подготовленная отделом по вопросам обороны и безопасности при президенте СССР. На 13 часов 20 минут 80 крупнейших секретных и полусекретных предприятий страны работали в обычном режиме. «Трудящиеся предприятий, — говорилось в информации, — высказывают пожелание на последовательное и твердое выполнение мероприятий, объявленных в Постановлении ГКЧП № 1.»
Не только в Москве, по всей стране к 16 часам не было отмечено ни одной забастовки, ни одного сколь-либо заметного митинга. Руководители союзных республик в подавляющем большинстве заняли примиренческую позицию. Даже президент Грузии, Гамсахурдиа, кичившийся своей независимостью от Москвы, заявил о готовности расформировать национальную гвардию. В своих записях Бакланов отметил: «Гамсахурдиа — «за».
— Везде было спокойно, — вспоминает 19 августа Крючков. — Первая реакция обнадеживала, даже пошла какая-то эйфория…
В кремлевской больнице врачи работали над заключением, которое объявляло Горбачева тяжело больным.
— Между 12 и 13 часами мне позвонил Генеральный директор ЛOO при Кабинете министров СССР Щербаткин и, сославшись на Плеханова, сказал, что необходимо подготовить медицинское заключение о состоянии здоровья президента «с усилением в последние дни», — вспоминает главный врач кремлевской больницы Владимир Синюткин. — Плеханов, по его словам, просил передать, что это делается исключительно в интересах Михаила Сергеевича, чтобы помочь избежать ему суда и тюремного заключения…