"Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)

Вишвамитра и Сигвульф уже готовы были оба выехать навстречу нахвальщику, но их вдруг решительно остановил Хор-алдар и громко произнёс:
   — Я Сахут, прозванный Солнечным Князем. Я обещал на собрании росов, что всякий мужчина, который посмеет вызвать царя на бой, будет биться сначала со мной.
Бастарн потряс зазубренным копьём:
   — Попробуй! Клянусь Таранисом-Громовержцем, я выпущу тебе кишки этим копьём, а голову отрежу и принесу Кромму Круайху, и тебя не спасёт всё железо, какое ты по обычаю трусов нацепил на себя.
  
На Хор-алдаре был крепкий, но удобный чешуйчатый панцирь и остроконечный шлем. На угрозу и похвальбу князь не стал отвечать, а лишь усмехнулся в длинные соломенные усы, перехватил поудобнее копьё и издал сарматский клич «Мара!» — «Смерть!». В ответ бастарн, поднеся ко рту край щита, взревел медведем. Всадник и колесничий помчались навстречу друг другу. Эбур Круайх метнул копьё, более короткое, чем у сармата, но зазубренный наконечник застрял между чешуек панциря. Тем временем длинный, способный насквозь пробить человека в панцире наконечник сарматского копья расщепил вверху щит бастарна и застрял в нём. Отбросив щит, Кровавый Вепрь схватил своё копьё за нижний конец, потянул — и сармат, гремя доспехами, свалился наземь.
Выпустив из руки слишком большое для пешего, ещё и отягощённое щитом копьё, Хор-алдар одним движением сильной руки переломал копьё врага. Но князь оставался на земле, а его противник — на колеснице. Многие росы, не знавшие кельтских обычаев, ждали, что сейчас волох раздавит колёсами поверженного сармата. Но бастарн отъехал назад и соскочил с колесницы, держа в руках небольшой круглый щит и несколько дротиков. Следом спрыгнули оруженосцы. Едва Хор-алдар успел подняться, дротики полетели в него. «Пляши, сармат!» — метя в ноги, смеялся Эбур Круайх. «Пляши, сармат!» — подхватили словене и другие воины Цернорига.
От первого дротика князь отскочил, отделавшись порванным сапогом. Следующие три он один за другим отбил мечом. Тогда бастарн метнул в него щит с острыми краями, обитыми заточенным железом. Хор-алдар принял его на острие меча и, раскрутив, послал обратно. (Когда-то, бежав с Лаврионских рудников, князь несколько недель странствовал в компании бродячих артистов). Теперь уже Кровавому Вепрю пришлось уклоняться, а щит ранил одного из оруженосцев.
— Ну что, потешился? А теперь будешь сражаться, — сказал Хор-алдар и с мечом и акинаком в руках двинулся на врага.
Тот уже ждал его с большим щитом и копьём. Бастарн ударил, метя в живот ниже панциря. Но прежде чем зазубренный наконечник успел вонзиться, сармат перехватил его двумя клинками, словно кузнечными клещами, и резко вывернул из руки противника. Тот быстро взял у оруженосца меч, и противники затанцевали друг вокруг друга, высекая искры из стали. Длинный щит с острым железным умбоном [93] надёжно закрывал бастарна, чьих движений ничто не сковывало. Но когда он ударил поверх щита, целясь в лицо врагу, тот отбил удар акинаком, а мечом рассёк бастарну руку возле плеча. Хлынула кровь. Мигом поняв, что рука, хотя и не обездвиженная, не сможет долго удерживать щит, Кровавый Вепрь ударил щитом вперёд. Острие умбона не смогло пробить панциря, но на ногах сармат не устоял. С диким, отчаянным криком бастарн взмахнул мечом, но рука со щитом уже бессильно повисла. В следующий миг его клинок наткнулся на меч сармата, а в живот вонзился акинак.
Встав над поверженным врагом, Хор-алдар сказал:
   — Бился бы с тобой дядя Ардабур, он бы тебя только разоружил да в плуг запряг. А я тебя принесу в жертву. Не вашему богу, а нашему.
Он отсёк Кровавому Вепрю правую руку, подбросил её в воздух, потом отрубил голову и поднял её к небу за огненные волосы с криком: «Орта-агн!»
   — Ортагн! Перун! — подхватили росы-сарматы и венеды.
«Утончённые любители гладиаторских боев скривили бы носы и принялись рассуждать о жестокости варваров. Да, нужно быть просвещённым римлянином, чтобы не приносить человеческих жертв и при этом развлекаться зрелищем убийства», — подумал Хилиарх.
Возница с оруженосцами унесли останки сильнейшего из бастарнов, а дружинники Хор-алдара увели колесницу и забрали оружие.
Войско росов стояло, готовое к битве. Посредине выстроились клином конные сарматы — в доспехах, с длинными копьями. Слева и справа от них — пешцы-венеды. Видя напротив себя таких же венедов, только в отороченных мехом безрукавках-кептарях поверх белых вышитых сорочек, поляне, северяне, нуры поневоле задумывались: зачем они сами явились сюда с войной? Да и чернявые бородатые даки ничего плохого им не сделали. Но стоило взглянуть на бастарнов в рогатых шлемах, под кабаньими знамёнами, и в душе закипала досада. Если вы такие же Сварожьи правнуки, добрые, весёлые да работящие, почто над собой терпите это стадо свиное? Или рады, что не вас грабят и жгут, что и вам от добычи перепадает, что есть куда сбыть из села самых буйных да лихих? Так не жалуйтесь теперь, что и до вас добрались.
Снова заревели быками медные кабаньи глотки, и войско Цернорига, ощетинившись копьями, двинулось вперёд. А навстречу ему, гремя доспехами, степным ураганом помчались сарматы. «Мара!» — грозно разносился по степи сарматский клич, и с обеих сторон вторил ему венедский «Слава!», заглушая медвежий рёв бастарнов.
Два железных клина сшиблись, и конный врезался в пеший, расколов его. Копья бастарнов ломались о нагрудные латы коней. А длинные сарматские копья с тяжёлыми наконечниками раскалывали щиты, пробивали насквозь кольчуги и тела кельтов. А за кольчужными воинами были другие — со щитами, а то и без них, в одних плащах, подобно павшему нахвальщику. Но пеший клин не распался, не разбежался. С дикой, веприной яростью бросались бастарны на всадников с двух сторон, пренебрегая защитой, не боясь ни ран, ни смерти, думая лишь о том, чтобы убить врага.
Даже насаженный на копьё кельт ещё пытался достать врага или свалить его с седла. Раны? Чем больше их, тем почётнее. Смерть? Славно умереть для воина ещё почётнее, чем вернуться с победой. Волхвы и те, кто был наделён духовным зрением, видели, как из лбов яростных воителей вырывалось сияние, подобное острому и длинному рогу, — «бешенство героя». Рядом кололи друг друга копьями, рубились топорами венеды. Но среди них наделённых светящимся рогом почти не было. Не в чести были у венедов те, кто впускает в себя беса. Особенно если сам вышел биться с бесовыми слугами.
А некоторые даки вдруг стали сбрасывать плащи, под которыми оказывались волчьи шкуры, отшвыривали оружие, кувыркались через голову — и поднимались уже волками. «Даки» означало «волки», хоть и мало кто уже из них умел обращаться родовым зверем. Оборотни серыми молниями бросались на сарматских коней, впивались в горло, и те валились наземь. Не всякий всадник успевал встать в тяжёлых доспехах прежде, чем на него обрушивались мечи, топоры и копья.
А царь и его колесничие вроде и не вмешивались в бой, лишь разъезжали поодаль да постреливали из луков. Не спешила в бой и дружина Ардагаста, стоявшая позади на невысоком холме. Андак со своими и подавно не рвался туда, где скорее можно найти смерть, чем достойную князя добычу. Зато его собственная разведка уже присмотрела, где стоит заветный обоз. А рядом Волх Велеславич и его дружина уже приторочили к сёдлам оружие и, дрожа от возбуждения, следили за подвигами своих дакийских собратьев по волчьей крови и духу.
Многие сарматы, отбросив неудобные в свалке копья, рубились длинными мечами. Пробиваясь сквозь беснующихся кельтов, росские всадники приблизились к окутанной туманом котловине. И тут снова взревели медные вепри. Из тумана слева вылетели языги. Давя своих и чужих пешцев, один конный железный клин врезался в другой. Страшный клич «Мара!» с удвоенной силой загремел над побоищем. А справа уже неслись колесницы — десятки колесниц с острыми косами на осях и дышлах. Вот они развернулись и обрушились на венедов, давя их копытами коней, подсекая ноги косами, сея гибель стрелами, копьями, дротиками. Будто сама Смерть косила людей. Та самая Смерть-Яга, с которой на глазах у войска бился на Лысой горе царь Ардагаст. Где же он?