"Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)
А царь Цернориг уже в бою. Его колесница, устилая поле трупами, рвётся к росской коннице, и опьянённые боевой яростью кельты расступаются перед ним, словно перед воинственным богом, завидев оленьерогий шлем с реющим над ним позолоченным орлом. А царевич Гвидо с частью колесниц и конными даками, скашивая венедов сбоку, скачет к холму, где стоит царская дружина росов.
Ардагаст махнул рукой Волху. Нурские дружинники разом спрыгнули с седел и ринулись уже волками в самую гущу боя. Ловко избегая оружия, люди-волки бросались на упряжных коней. Достаточно было загрызть одного из них, и колесница останавливалась, а на колесничих гурьбой набрасывались пешцы. Волки-даки схватывались насмерть с волками-нурами, а бастарны не знали, как же отличить своих серых бойцов от чужих?
Ардагаст обнажил меч:
— Ратша с борянами и Андак с дружиной — направо, против колесниц. Старший — Вишвамитра, он имел с ними дело в Индии. Моя дружина и бужане с полянами — налево, на языгов. За мной! Слава!
Сердце Гвидо радостно встрепенулось, когда конница росов на холме пришла в движение. Сейчас он схватится с Ардагастом и станет славнейшим из героев бастарнов — победителем Солнце-Царя. Тайное преклонение перед царём росов смолкло, заглушённое жаждой славы и азартом боя. Но что это? Двумя железными лавинами росы стекают с холма, и алое царское знамя с золотой тамгой уплывает направо. Царевич закусил губу, слёзы выступили на его глазах. Солнце-Царь не считает его, Гвидо, достойным боя с ним. Но сожалеть было некогда. Вздымая пыль, неслись колесницы, и неслась навстречу им конная лава. Почему лава, а не клин? Серые оборотни, не боясь ни кос, ни стрел, уже вцеплялись в коней, и стрелы из небольших, но хитро изогнутых скифских луков градом засыпали лошадей и колесничих. Колесницы останавливались, переворачивались, сталкивались, нарушая строй. Царевич вдруг ясно увидел: на конях, с луками, в кольчугах и островерхих шлемах — не сарматы, а те же русоволосые венеды.
Лучники раздались в стороны, и на поредевший строй колесниц ринулся железный клин. В отчаянии Гвидо погнал колесницу на самое острие клина. Смуглый черноусый великан чуть повернул скакуна, избегая дышла с косой, и его могучий конь, закованный в панцирь, грудью сшиб коренника, а длинное копьё пронзило возницу. Другие всадники уже мчались мимо, сметая колесницы. И всадники эти были тоже венеды. Лишь потом появились сарматы, но царевич это не сразу заметил.
Пока великан пытался высвободить копьё, Гвидо метнул в него своё, лишь скользнувшее по панцирю, затем выхватил меч и вскочил на дышло. Черноусый отбросил копьё, одной рукой вытащил тяжёлый двуручный меч, взмахнул... Клинок царевича разлетелся, рогатый шлем слетел с головы. Гвидо упал с дышла, чудом вывернулся из-под нового удара, отскочил в сторону, поймал брошенное оруженосцем второе копьё... И вдруг неведомая сила кольцом охватила его шею, рванула назад, потащила по земле.
— Вставай, царевич! Твоя честь не пострадала: ты — пленник Саузард, царевны росов.
С трудом поднявшись, Гвидо увидел перед собой всадницу с надменным лицом, ястребиным носом и распущенными чёрными волосами. Рядом довольно усмехался красивый нагловатый сармат. Ярость вскипела в душе юноши. Его, кельта, заарканили, как скотину, как венеда! Одной рукой перехватив аркан у горла, другой он с силой дёрнул его. Не ожидавшая такого сарматка свалилась с коня, а Гвидо тут же вскочил на него, сбросил аркан и поскакал прочь. Следом неслось:
— Дурак, растяпа! Сама найду лошадь, а ты лови его скорее! Такая добыча уходит! Царская, понимаешь ты?
Сами-то они эту добычу увели из-под носа у Вишвамитры. Но гордый кшатрий, чтя завет Кришны, в бою о добыче думал в последнюю очередь. Да и некогда ему было среди сражения грызться из-за пленников даже с царевнами.
В это время Ардагаст и его всадники сшиблись с языгами. С этим «племенем Яги», четвёртый век разорявшим венедские земли, у полян и бужан были давние счёты. Лязг железа, конское ржание, рычание волков и дикие крики людей стояли над полем боя.
А Цернориг, царь бастарнов, упивался боем, как лучшим вином. Колесницы его подсекали косами ноги сарматских коней, и сам он сеял смерть стрелами и дротиками, копьём и мечом. Больше, больше крови и трупов во славу безжалостных богов — Тараниса-Громовника, Морганы-Смерти, Кромма Круайха! В этом долг и слава царя и оправдание всех его грехов — жестокости, коварства, предательства. И лишь две женщины и один мужчина в белых плащах волхвов словно не слышали ничего. Они оставались на холме, и десяток лучших воинов во главе с Ясенем, сыном Лютицы, надёжно охранял их. А сама Лютица, верховная жрица Черной земли Северянской, сидя в святилище Лаы в Почепе на Десне, напряжённо всматривалась в чару с водой. Волхвиня не только видела в чаре побоище, но и ощущала, как духовное зрение трёх волхвов пытается прорваться сквозь колдовской туман, а мысленный слух — уловить пробивающуюся оттуда дружественную мысль. И мысль встретилась с мыслью, как рука с рукой, и развеяла туман.
И все увидели над вербами и камышами два стяга: словенский, красный с белым орлом, и дреговицкий, голубой с золотым львом. Птица и зверь Даждьбога-Солнца. Их заметил одним из первых Славобор Славятич, бившийся вместе со своими северянами пешим под стягом с чёрным Перуновым орлом, и громко крикнул: «К нам, братья!» «К нам! Слава!» — откликнулся борянин Ратша, сражавшийся на коне под белым знаменем с Перуном-меченосцем.
Из котловины вылетели конные дружинники в кольчугах и простых кожаных панцирях. Впереди — оба князя. Собеслав — в рогатом шлеме, с пышными вислыми усами, и Вячеслав, длинными волосами, широкой бородой и старинным круглым шлемом напоминавший древних сколотских витязей. А вслед за всадниками выбежала толпа пешцев с копьями и топорами. Среди них было немало местных словен в кептарях. Услышав о приходе сородичей с севера, они пошли не к Церноригу, а к Собеславу.
Завидев соплеменников, словене из войска Цернорига первыми обратились в бегство. Следом пропало желание воевать у даков и языгов, а вскоре и у самих бастарнов. Все — конные, пешие, колесничие — бежали на юг и запад, забыв про обоз, где уже хозяйничала дружина Андака. Беглецов даже не преследовали.
Вышата, глядя, как гаснут светящиеся рога у гибнущих и бегущих кельтов, утёр пот со лба и сказал, широко усмехнувшись:
— Что, перебесились?
Мирослава с довольным смехом бросилась на шею Ясеню, и тот зарылся лицом в её рыжие волосы. Только она и могла ему заменить Добряну, которую совсем недавно, весной, отбил у него Ардагаст. Улыбалась и Милана, довольная, что её Сигвульф вышел из боя живым и даже не раненным.
Ардагаст по-сарматски, поднятой рукой приветствовал словенского и дреговицкого князей, а потом, не сходя с коня, трижды обнялся с каждым из них. Обнялся с отцом и дрегович Всеслав, бившийся рядом с царём. Волх, уже в человеческом облике, только посмеивался в усы: мол, что бы вы без нас делали, сидельцы болотные? Вячеслав возбуждённо рассказывал Ардагасту:
— Поверишь ли, за этим туманом бесовским не только не видели — и не слышали, что в поле творится. Пока наши волхвы вместе с вашими его не развеяли, думали мы, что волохи по-прежнему нас окружают. Глядим, а вокруг котловины никого, кроме друидов, да и те удирают.
Высокий Словении с расшитом кептаре, с окровавленным топором выступил вперёд, поклонился в пояс царю росов:
— Ардагаст, Солнце-Царь! Да наградят тебя боги за то, что избавил нас от лютого Чернорога и бастарнов его. Изгони их прочь с Днестровской земли. Вся она, до самых вершин Карпатских, искони наша, венедская, словенская. Заодно выгони языгов-пёсиголовцев и даков — их сюда волохи пустили. Все даки — воры и пьяницы, и порода их волчья...
— Наша — тоже, — грозно прорычал Волх.
— Огненная Правда, которая превыше самих богов, говорит: злые люди есть в каждом народе, но нет народа, недостойного жить под Солнцем и согреваться его лучами, — сказал царь. — Я сокрушу и покараю всякого злодея, но без вины никого не изгоню. На то я и зовусь Ардагаст — Гость Огненной Правды.