Сплюшка или Белоснежка для Ганнибала Лектора
И глядя на них, я, может и не верила, что всё будет хорошо. Зато не сомневалась, что мы справимся. Вместе так точно.
Обогнув криво припаркованный, потрёпанный временем и жизнью иж-универсал, мохнатого года выпуска, я не заметила прямо перед собой лужу, покрытую тонким слоем льда. Лихо проскользив по ней, чуть не грохнулась пятой точкой прямо на землю. Нелепо взмахнув руками, я попыталась сохранить равновесие, качнувшись сначала вперёд, затем назад. И облегчённо перевела дух, сумев кое-как, но сохранить шаткое равновесие.
Правда, ненадолго. По закону подлости, Хан, чтоб его блохи покусали, до этого терпеливо дожидавшийся хозяйку и вожака в одном лице (и не спрашивайте, как мы это выясняли!), что-то почуял. Рванув со всех лап в сторону подъезда и дёрнув меня следом за собой. Да так, что мои бедные, старые кеды снова заскользили по льду. И я с обречённостью приговорённых поняла, что да, я лечу.
Избежать встречи с твёрдой, грешной землёй у меня не было шанса, ни единого. Абсолютно. Так что, зажмурившись, я выставила руки вперёд, надеясь, хоть так смягчить предстоящее падение.
Громко ойкнув от неожиданности, когда чьи-то руки схватили меня за талию и удержали на месте. Ни капли не удивившись, услышав такое знакомое, страдальческое и по родному ехидное:
— Снегирёва… Опять ты?
— Алексей Валерьевич… Снова вы?
— Склероз? — привычно уточнил Ярмолин, помогая мне выпрямиться и встать ровно. Добавив, без перехода. — Я скучал, Совушка.
— Природная вредность, — насмешливо протянула, не менее привычно огрызнулась я, забираясь руками под его куртку и тонкую водолазку. Касаясь озябшими пальцами гладкой, горячей кожи и откровенно балдея от этого. — Я тоже.
Лектор наклонился ниже, явно намереваясь меня поцеловать. На что у меня лично не было никаких возражений, и я даже зажмурилась, предвкушая продолжение. Неприлично хрюкнув и уткнувшись лбом в плечо мужчины, когда откуда-то сбоку раздалось укоризненное:
— Что ж вы делаете, изверги… На глазах у бедного, не выспавшегося, страдающего от первой юношеской влюблённости ребёнка, а? УК РФ на вас нет, ей богу!
— Лерка, — недовольно вздохнул Алексей, впрочем, не собираясь выпускать меня из объятий. — Завидуй молча!
— Эй, а кто сказал, что я завидую? Может, вы мне травмируете нежную, ранимую детскую психику?! — праведно возмутилось это шило, чуть ли не подпрыгивая на месте от распирающего её негодования.
— А там ещё есть, что и чем травмировать? — заинтересованно глянул на неё братец. И цокнул языком, притворно удивляясь. — Ну надо же… А так и не скажешь!
— Вот ты… Ты… — возмущённо задохнувшись, Лерка пару минут пыталась подобрать достойное определение для собственного родственника. Потом махнула рукой, недовольно проворчав. — Ладно, будем считать один-ноль в твою пользу, брательник. А теперь можно уже получить ключи от квартиры и слинять досыпать до того, как вы опять начнёте все эти ваши… Танцы с бубнами, а? Серьёзно, прямо как в сопливых мелодрамах. Такое… Такое! Бе-е-е…
— Сказал человек, рыдавший над концовкой «Титаника», — как бы невзначай заметил Ярмолин, умудрившись вытащить у меня ключи из кармана и бросить их мелкой.
— Эй! Это были слёзы умиления над глупостью героини!
— Я даже где-то верю, ага. Как найду где… Ну ты в курсе, мелочь.
— Тьфу на тебя, — искренне пожелала Лерка и, подхватив Хана под пушистое пузо, гордо удалилась в сторону подъезда. Но остановилась почти у двери и заявила, обернувшись к нам. — Надеюсь, не мне тебе рассказывать о мерах необходимой предосторожности… Мы ещё морально не готовы к появлению племянников! Так что не балуйте, родственники, вот!
И выдав эту тираду, она скрылась с глаз, напоследок громко хлопнув дверью. Так, что бедный ижик тут же откликнулся тоскливым воем сигнализации и матом откуда-то из окна первого этажа.
— Мы? — наконец-то отмерла я, переведя недоумённый взгляд на посмеивающегося Лектора.
— Ты действительно хочешь знать подробности? — весело фыркнул Ярмолин и обхватил моё лицо ладонями, явно намереваясь закончить начатое. В смысле всё-таки поцеловать меня. И никаких возражений по данному вопросу не было, совершенно.
Обжигающе нежное прикосновение губ, теплые ладони на талии. Аромат одеколона, смешавшийся самую малость с горечью табака. Лёгкая щетина на подбородке, царапающая пальцы. И бесконечная чувственность и ласка. Всё это сплеталось в тесный клубок из чувств и эмоций, оседая где-то внизу живота. Наполняя меня эйфорией и самым настоящим, чистым счастьем.
Отбивая всякое желание что-то говорить, делать, куда-то идти. Честно, сейчас я бы всё отдала, чтобы вот так стоять, в его объятиях и целоваться. Весь день, всю ночь напролёт. А может и чуточку дольше.
— Знаешь, Совушка, — вздохнул Алексей, отстранившись и потёршись носом о мой нос. — У меня в планах было небольшое свидание, романтическая там поездка и прочие красивые жесты, да. Но сейчас я хочу послать к чёрту и терпение, и благородство и грёбанную романтику… Закинуть тебя на плечо и утащить в своё логово, чтобы…
— Что? — с трудом переводя дыхание, поинтересовалась я, невольно облизнув губы.
С минуту Ярмолин пристально смотрел на меня, сжав пальцы на моих бедрах так, что я тихо охнула от неожиданности. А потом вздохнул, прижавшись в невесомом поцелуе к губам. И отстранился, взяв меня за руку и переплетая наши пальцы:
— Ты, конечно, смелая девушка, Совушка… Но не доводи до греха, а?
— А не то?…
Меня смерили очень долгим, очень жарким и таким внимательным взглядом, что вопрос отпал сам собой. И не то, чтобы я была сильно против такого развития событий, нет. Мы взрослые люди, прекрасно осознающие, чего хотим и кого. Но именно потому, что мы взрослые люди, переходить на новый уровень отношений так же стремительно, как они начинались — не хотелось. Как и терять это ощущение трепетной нежности, сквозившей в каждом прикосновении, в каждом поцелуе…
Негласно соревнуясь, кто же из нас не выдержит первым. И вряд ли кто-то сильно расстроится из-за проигрыша.
Широко, счастливо улыбаясь, я прижалась к чужому плечу и вздохнула, потёршись щекой о мягкую кожу куртки. Едва не замурлыкав от удовольствия, когда меня заключили в объятия, неторопливо ведя в сторону застывшего возле моего бедного мопеда байка. Хищная обводка острых линей харлея Лектора приковывала к себе внимание и, не удержавшись, я провела кончиками пальцев по плавным линиям бензобака. Уделив особое внимание знаменитой эмблеме, изящной в своей намеренной грубости.
Не знаю даже, что больше меня привлекает — сам мотоцикл или его вредный владелец. Оба в чём-то хороши, в чём-то не очень. Оба как опасный зверь, которого не рекомендуют гладить против шерсти. И оба такие непредсказуемые, что каждую минуту ждёшь от них подвоха. Отказываясь признавать, что именно это и тянет сильнее всего, крепко-накрепко привязывая меня к этому неразделимому тандему: байкер и его байк.