На край любви за 80 дней
Почистив зубы и вытащив из волос пучок сена, я возвращаюсь в кресло. За окном, отражаясь от зеркальной глади реки, восходит солнце, и я впервые за долгие годы чувствую себя счастливой.
В этом поезде слишком мало пассажиров, так что о вагоне-ресторане можно только мечтать. Через пару минут я выглядываю в проход, не пошел ли Доминик к тележке с закусками, чтобы принести чаю. Его не видно; я вновь опускаюсь на сиденье у окна. И вдруг замечаю записку.
Я долго сижу, уставившись на сложенный белый квадратик со своим именем. За это время в голове прокручиваются самые страшные ужасы, все мое счастье испаряется без остатка, а в окне начинает мелькать городской пейзаж Торонто.
Записку отваживаюсь прочесть лишь после того, как проводник объявляет о прибытии в пункт назначения и напоминает, чтобы мы не оставляли свои вещи. Пассажиры встают, поезд начинает замедлять ход. Лишь тогда я трясущимися руками разворачиваю записку.
У меня дома крупные неприятности, я должен уехать. После всех мучений, через которые мы прошли, кто-то из нас должен завершить начатое. Это придется сделать тебе.
Я переворачиваю записку. Она написана на карточке, которую дал Доминику первый помощник капитана «Вахаш Махата» Ганеш, когда мы прощались в Мумбаи.
Подняв голову, я обнаруживаю, что осталась в вагоне одна. Ничего не соображая, я поднимаю рюкзак и чемодан и слепо бреду к выходу.
Сзади раздаются запыхавшиеся шаги: меня догоняет проводник.
– Кажется, это ваше?
С его вытянутого указательного пальца свисает мой розовый лифчик.
– Нет, что вы, это не мой, – запинаясь, произношу я, роняя на пол пучок соломы.
Я проскальзываю мимо проводника и делаю три шага по платформе, но вдруг останавливаюсь, ставлю чемодан и возвращаюсь, чтобы забрать у него бюстгальтер.
– Я объехала в нем вокруг света, и он должен помочь мне пережить еще один день.
– Знаете, девушка, – сухо произносит проводник, – мне вообще все по барабану, пока я не выпью чашку кофе.
Когда я дохожу до середины платформы, он кричит мне вслед:
– Но можно было хоть вытряхнуть солому из одеяла?
У меня нет времени отвечать. Мне некогда. Я бегу вперед, врываюсь в первый попавшийся на пути «Старбакс», заказываю чай, захожу в Интернет и отправляю сообщение Доминику.
Что случилось? Ты где?
Отправив тот же самый текст по электронной почте, я смотрю на часы. Восемь утра. Все это время я в глубине души не верила, что у меня есть шанс. А в конце, всю последнюю неделю, боролась с мыслью, что Доминик более достоин выиграть эту гонку. Утром я проснулась, полная решимости отдать победу ему или, в крайнем случае, разделить.
Теперь же все изменилось. После того, что произошло между нами в ту ночь, – прекрасные мгновения, даже несмотря на сено, – Доминик исчез. Я не знаю как и почему. Не могу поверить, что он вновь превратился в Зловредного Племянника, которого я так ненавидела в начале своего путешествия. Знаю одно: вопреки всему, у меня есть шанс завершить начатое.
Восемь утра. Тридцатое апреля. На спасение «Двух старых королев» у меня осталось шестнадцать часов.
Глава 62
Снимок: Си-Эн Тауэр
Инстаграм: Роми_К [Торонто, Канада, 30 апреля]
#Брошенная #ПоследнийДень
8846 ♥
Юнион-стейшн – главный железнодорожный вокзал Торонто, огромный, гулкий, с мраморными колоннами и высокими потолками, ничуть не хуже любого нью-йоркского. Только мой новоиспеченный бойфренд скоропалительно исчез, время уходит, и любоваться величественной архитектурой мне совершенно некогда.
Забрав свой чай и не получив ответа от Доминика, я включаю телефон и начинаю искать самый быстрый способ добраться домой.
Меня отделяет от родного штата всего одна граница, которую и границей-то не назовешь. Правда, есть два ограничения: время и рейсовые самолеты. Поскольку я все равно на вокзале, проверяю поезда – и отбрасываю эту идею. Ближайший поезд Канадской железной дороги прибывает в Нью-Йорк только завтра. Правда, есть поезд из Ниагара-Фолс, который может доставить меня домой вовремя, но сначала надо добраться туда. Почти целый час я изучаю другую возможность – наплевать на расходы и найти кого-нибудь, кто отвезет меня в Нью-Йорк на машине. Я не вижу никаких причин, не позволяющих мне пересечь границу, однако водителей, которые согласились бы меня подвезти, не находится.
В конце концов я решаю ехать в Ниагара-Фолс – главным образом потому, что автобусы отправляются прямо с этого вокзала, и покупаю электронный билет на поезд «Амтрак», который, если только не собьет какую-нибудь корову на рельсах, прибудет на Пенн-стейшн в одиннадцать вечера. Нажав кнопку «подтвердить», я вновь проверяю сообщения и почту. Поскольку все уведомления включены, отсутствие сообщений и писем меня не слишком удивляет.
Неужели Доминик меня бросил? От этой мысли тошнит, но других причин внезапного исчезновения я не вижу. Даже в самой критической ситуации можно ответить на сообщение.
Крепко сжав ручку чемодана, я проглатываю терзающую мое сердце обиду и спешу к автобусу. Над вокзалом торчит острый шпиль Си-Эн Тауэр, и я останавливаюсь, чтобы сделать фото. Заметив стоящие вдоль дороги автобусы, я вскакиваю в первый попавшийся с надписью «Ниагара-Фолс» и бросаю в коробку для мелочи остатки канадской валюты.
– Дави на газ, Джек, – бормочу я, опуская чемодан на полку для багажа за сиденьем водителя.
На мою беду, у шофера оказывается отличный слух, и он сообщает, что его зовут Абдул, а не Джек. И все равно – меня не покидает ощущение, что скорость, с которой автобус срывается со стоянки, – целиком и полностью моя заслуга.
Согласно расписанию, мы должны обогнуть озеро Онтарио за два с половиной часа, однако Абдул явно решил поставить рекорд. То и дело пускается дождь, а на обочине еще не до конца растаял лед. В отличие от свежей зелени Ванкувера, за окном раскинулся заснеженный степной пейзаж. Надеюсь, что завтра в это время я буду наслаждаться созерцанием тюльпанов на балконах Нью-Йорка.
Два часа тянутся ужасно медленно. Несмотря на все мои попытки отвлечься, я уже раз десять проверила сообщения и почту. Что, если Доминик действительно меня бросил? А все, что между нами было, с его стороны лишь военная хитрость?
В конце концов я направляюсь к багажной полке впереди автобуса и засовываю телефон в чемодан, чтобы не смотреть на него. И впервые после Парижа достаю свой бедный разбитый «Кэнон». В нем не осталось фотографий, которые бы напомнили мне о Доминике, об этом позаботились парижские грабители. Но при взгляде на старый фотоаппарат меня переполняет чувство потери. Путешествие всей моей жизни почти завершено.