Испанский любовный обман (ЛП)

На того, кто не был Аароном.
Кажущийся милым и пожилым, мужчина, на которого я только что сделала ставку, восторженно воскликнул с центра сцены, облегчение отразилось на его морщинистом лице. Он поклонился в мою сторону.
Как бы я ни чувствовала себя ужасно виноватой и, честно говоря, немного напуганной, я не могла не улыбнуться этому мужчине в ответ.
Желая, чтобы мои глаза оставались на месте — и не прыгали на Аарона, который был в нескольких футах слева от сцены, ожидая своей очереди на аукцион, — я попыталась стряхнуть заслуженное чувство вины, поселившееся между моими плечами.
Спокойно. Мне нужно было расслабиться. Кто-то другой предложил бы более высокую цену. Старику просто нужно было немного подтолкнуть, чтобы это началось.
И это было именно то, что я сделала. Или то, что я обнаружила, что делаю после пяти минут неловкого и душераздирающего молчания, последовавшего за тем милым мужчиной, который вышел на сцену. Я сразу узнала эту улыбку. То же самое играло на губах Ти Джея.
— Дамы и господа, тысяча шестьсот для Патрика Джеймса, — из динамиков донесся голос Анжелы.
Ни одна рука не поднялась в воздух. Ни одна.
 Проклятье. 
Тот, кого я приняла за дедушку Ти Джея, Патрика, стоял на сцене со своими седыми волосами, подтяжками и немного изогнутой от возраста спиной, выглядя совершенно неуместно по сравнению со всеми остальными мужчинами, которые были готовы к захвату — или торгам, что угодно — в тот вечер. Он улыбнулся, довольный тем, что просто был там. Имея только одного участника торгов, которым оказалась я. И это было плохо, плохо, плохо. Потому что я была здесь, чтобы сделать ставку на Аарона. Не для мужчины, который, согласно представлению Анжелы, был вдовцом, который искал второго шанса не в любви, а в жизни.
Господи, я бы пригласила его на свидание, если бы пришлось. Я не могла стоять там и ничего не делать, когда человек, который по какой-то чертовой причине так сильно напоминал мне моего умершего abuelo (дедушку), человек, которого я знала, был дедушкой Ти Джея, ждал кого-то, кого угодно, чтобы сделать ставку на него. Ради всего святого, это был сбор средств. Разве люди не должны были жертвовать свои деньги?
Это я и сделала. Только, возможно, технически я сделала ставку на деньги, которые не были моими.
Я поморщилась.
 Не смотри на Аарона, Лина. Не смотри. 
Я бы заплатила за пожертвование своими собственными средствами. Самым насущным вопросом было: могу ли я сделать ставку на двух холостяков?
Дерьмо. Я действительно на это надеялась.
Анжела продолжала представлять милого мужчину на сцене.
— У мистера Джеймса есть склонность к ужинам при свечах, и он верит в исполнение своей собственной судьбы.
Патрик кивнул головой. Рук не было видно.
Mierda, mierda, mierda. (Черт, черт, черт)
Я не могла смотреть на Аарона. Даже когда я чувствовала, как оба его глаза сверлят дыры в моем профиле. Держу пари, он был в ярости. Но я извинюсь позже. Я бы… объяснила.
— Он любитель парусного спорта, и этим занятием он увлекся с тех пор, как его внук купил ему красивую парусную лодку. Ту, которую он намерен использовать с пользой на своем свидании.
Краем глаза я отследил около пяти женщин, которые были в настроении для свидания под парусом, делая свои ставки.
Облегчение наполнило меня так мгновенно, что я почувствовала себя примерно на десять фунтов легче.
Тогда мой пристальный взгляд искал Аарона. И мне не потребовалось много времени, чтобы найти его. Мои глаза, казалось, точно знали, где он стоял.
У меня на секунду перехватило дыхание.
Дурацкий, дурацкий смокинг.
Я была так поглощена происходящим, что он, выглядевший таким внушительным и поразительным на вершине этой сцены, застал меня совершенно врасплох.
Аукцион для Патрика продолжался на заднем плане, мои глаза устремились к Аарону. Они были сужены. Вероятно, оценивая, что, черт возьми, это было. В остальном он выглядел… нормально. Нейтрально равнодушным. Так же, как он обычно выглядел. За исключением отвлекающего смокинга, который обтягивал его тело, как перчатка.
 
Найдя небольшое утешение в том факте, что Аарон, казалось, не был полностью в ярости, я пожала плечами и одними губами произнесла: — Мне жаль, прости?
Глаза Аарона сузились еще больше, а затем он слегка покачал головой.
— Нет, тебе не жаль, — я смотрела, как произносят его губы.
Я фыркнула.
— Жаль, — одними губами ответила я.
Мне было очень, очень жаль, и он…
Он снова покачал головой, не веря своим глазам. Нет, тебе не жаль.
Раздраженная словами, которые Аарон произнес — дважды, — хотя он имел на это полное право, и я как бы предвидела это, я раздраженно вскинула обе руки.
 Господи, этот человек… 
— Тысяча девятьсот от леди в темно-синем, — до моих ушей донесся голос Анжелы.
 Подожди, что? Нет. 
Я вздрогнула, затем опустила руки по бокам и засунула их туда. Посмотрев на Анжелу в поисках подтверждения того, что я сделала, даже если на этот раз случайно, я обнаружила, что она указывает в мою сторону.
 Дерьмо. 
Вернув свой взгляд на Аарона, я увидела, как он закатил глаза, сжав губы в тонкую линию.
Поморщившись, я послала ему натянутую улыбку, которая, как я надеялась, говорила о том, как мне действительно жаль, и надеялась, что у Патрика была еще одна из этих яхт. Потому что мне нужен был кто-то другой, чтобы сделать ставку на старого вдовца.
Анжела объявила следующую сумму, не получив немедленного ответа.
Чувство вины вернулось вместе с щепоткой смущения. Что подтолкнуло меня придавить Аарона серьезным взглядом, когда я снова произнесла одними губами: — Извини, — очень медленно и методично. Убедившись, что он понял чувства, стоящие за этим.
Глаза Аарона встретились с моими, одно из тех невозмутимых выражений на месте.
Я клянусь. Я заставила свои губы произнести беззвучные слова в очень преувеличенной манере. Затем я скривила губы в печальной гримасе, сохраняя неподвижность всего остального тела — просто чтобы случайно не сделать ставку на других холостяков. Мне действительно жаль, я говорила как полная идиотка.
Несколько голов повернулись и послали мне изрядную долю странных взглядов, но я не позволила этому остановить меня, и я держала губы опущенными. Говоря Аарону глазами, что мне жаль. Хотя, если бы вы спросили меня, это была его вина за то, что он заставил меня из всех людей сделать то, для чего я явно не был квалифицирована.
Зрелище, должно быть, было действительно чем-то, потому что, прежде чем я поняла, что происходит, плечи Аарона пару раз дрогнули, его поза изменилась, и одна из его рук легла на затылок, когда его голова опустилась. Я не могла видеть его лица, поэтому понятия не имела, что происходит. Я готова была поставить все деньги на то, что он лопнет от разочарования и гнева и превратится в Халка. И как раз в тот момент, когда я уже собиралась по-настоящему начать беспокоиться, он откинул назад свою черноволосую голову и показал то, на что я никогда бы не поставила.
Самая большая, широкая и красивая улыбка исказила его лицо. В уголках его глаз появились морщинки. Превращая его в мужчину, которого мои глаза не могли охватить достаточно быстро. Человек, которого я никогда раньше не видела. Тот, кого мне стало очень, очень трудно ненавидеть.
Мое собственное лицо просияло при виде этого зрелища. Я почувствовала, как мои щеки напряглись от ответной улыбки — такой же большой, такой же широкой, такой же неожиданной.
А потом Аарон начал смеяться. Его голова откинулась назад, а плечи затряслись от смеха. И он делал это на сцене, перед всеми этими людьми и передо мной, как будто ему было наплевать на весь мир.
И я, по-видимому, тоже. Потому что в тот момент единственное, на чем я могла сосредоточиться, о чем могла думать, о чем заботилась, — это неожиданная и восхитительная улыбка и смех Аарона. Так сильно, что у меня зачесались пальцы вытащить телефон и сделать снимок, чтобы у меня было доказательство того, что это произошло. Чтобы я могла вернуться к тому моменту — когда Аарон Блэкфорд, человек, который мог раздражать меня одним словом, освещал это место улыбкой, которую он скрывал от меня с тех пор, как я его встретила, — когда бы я ни захотела.