Испанский любовный обман (ЛП)

— Хорошо, хорошо, — я поставила свой пустой стакан на стол. — Хорошо, значит, в тот день, когда мы с Аароном встретились… — я вздрогнула, мои глаза бессознательно метнулись к лицу Аарона и обнаружили, что он смотрит на меня с новым интересом. Я снова перевела взгляд на Изабель. — Это было холодное и темное 22 ноября… — я остановила себя, чувствуя необходимость объяснить, почему я так точно запомнила дату. — Я помню, потому что это был день моего рождения, а не потому, что… — я снова остановила себя. Затем я покачала головой. Я только начала, а уже все делала не так. Вот почему я никогда, никогда не должна была лгать. — В любом случае, это было в ноябре.
Рука Аарона очень мягко коснулась моей спины. Это прикосновение сначала выбило меня из колеи, но потом волшебным образом вселило в меня уверенность. Точно так же, как он сделал это ранее в тот день. Как ему это удалось, я не могла знать. Но когда он провел пальцами по ткани моей тонкой блузки, прямо над лопатками, я почувствовала себя немного менее похожей на мошенницу.
— Но это не важно, я думаю, — продолжила я, и мне пришлось слегка прочистить свой голос, потому что он вышел немного дрожащим. — Когда я впервые встретила Аарона, это был день, когда наш босс представил его как нового руководителя команды.
Прикосновения Аарона стали свободными и воздушными, а затем и вовсе прекратились.
Пытаясь сосредоточиться на рассказе и отвлечься от изящного следа гусиной кожи, который он оставил на моей коже, я продолжила: — Он вошел в ту дверь, полный холодной уверенности и решимости. Выглядя больше, чем в жизни, с этими длинными ногами и широкими плечами, и я клянусь, что все в этом зале заседаний погрузились в молчание. Я сразу могла сказать, что он был бы таким человеком, которого все… уважали — за неимением лучшего слова — без лишних слов. Просто по тому, как он огляделся, оценивая ситуацию. Как будто он искал возможные угрозы и придумывал способ устранить их до того, как они могли проявиться. И даже тогда все, казалось, были очарованы новым парнем.
Я прекрасно помнила, как все сначала уставились на красивое и строгое новое дополнение, а затем молча кивнули в знак признательности и благоговения. В том числе и я поначалу. Я бы никогда не призналась в этом, но тогда я зашла так далеко, что думала, что могу позволить его глубокому голосу заманивать меня спать каждую ночь, и я буду довольна до конца своих дней.
—Так что, да, каждый из моих коллег был в восторге. Но только не я. Меня не так-то легко было одурачить. На протяжении всех выступлений Джеффа и Аарона я продолжала думать о том, как он, должно быть, нервничал. Я продолжала замечать, как его плечи приподнимаются, а взгляд становится… неуверенным. Как будто он сдерживал себя, чтобы не выскочить за дверь. Итак, я пришла к выводу, что он не был таким сдержанным, каким казался, стоя там. Он не мог быть таким. Это были просто нервы. Никто не мог бы специально излучать такую атмосферу. Это был его первый день, и это было какое-то пугающее дерьмо. Я думала, что его просто нужно немного подтолкнуть в правильном направлении. Небольшой дружеский прием, чтобы все встало на свои места.
А потом я совершила очень глупый и импульсивный поступок. Именно так мне всегда удавалось это делать.
— И я не могла быть более неправа, — я горько усмехнулась. — Может быть, Аарон не нервничал — я не знала. Но он не нуждался ни в каком толчке. Он не искал друзей. И он, конечно, отдавал себе отчет в том, какое впечатление производит, — в этот момент я вернулась в настоящее, и меня встретили три пары растерянных глаз. У меня пересохло в горле. — Я имею в виду, что все, очевидно, изменилось. В конце концов, — быстро добавила я, к сожалению, неубедительно. — Потому что мы супер влюблены, так что ура! — вскинув руки в воздух, я радостно закричала, изо всех сил стараясь вернуть контроль, но жест оказался совсем не тем, что я хотела.
Лицо Изабель слегка вытянулось, и прямо перед тем, как она полностью нахмурилась, Аарон удивил меня, придя мне на помощь.
 
— Каталина не ошибается. В тот день я немного нервничал, — признался он, и моя голова повернулась в его сторону.
Взгляд Аарона был прикован к моей сестре, и это было хорошо, потому что мы отчаянно нуждались в каком-то контроле над ущербом, который требовал всего его внимания и обаяния. Но также и потому, что я не хотела, чтобы он видел выражение моего лица, когда я наблюдала за ним. Это путешествие по дорожке памяти оставило меня слишком уязвленной, чтобы скрывать, что я на самом деле чувствовала по поводу того дня.
— У меня не было никаких планов или надежд завести друзей, ни во время той первой встречи, ни на следующий день, — продолжил он.
Что ж, для меня это не было шоком, особенно после почти двух лет страданий от последствий такой позиции.
— И я был достаточно очевиден в этом. Последнее, чего я хотел, это чтобы кто-то неправильно понял и подумал, что я здесь для чего-то, что не делает мою работу наилучшим образом. И в моей книге это несовместимо с рассказыванием анекдотов и обменом семейными историями. Однако в тот день Лина появилась в моем кабинете. Чуть позже пяти вечера, — он посмотрел на свои руки, и его веки на мгновение прикрыли голубизну его глаз.
По причине, которую я не могла объяснить, мое сердце бешено заколотилось в груди при этом воспоминании. Смущение. Должно быть, это была физическая реакция на то, чтобы заново пережить тот неловкий момент из-за слов Аарона.
— Ее щеки раскраснелись, и несколько снежинок все еще прилипали к ее волосам и пальто. Она несла подарочный пакет с нелепым рисунком из крошечных праздничных шляп, напечатанных на нем. Когда я проводил ее внутрь, я был уверен, что она ошиблась кабинетом, что она не могла быть там, неся какой-то подарок для меня. Может быть, она искала парня, который сидел там до меня.
Я наблюдала, как у него сжалось горло, когда его слова привлекли внимание аудитории.
— И я собирался сказать ей, но у меня не было ни единого шанса. Она начала нести какую-то чушь о том, как холодно в Нью-Йорке зимой и как раздражает людей, когда в городе снег идет хаотично, а не спокойно. «Как будто это моя вина, что жители Нью-Йорка ненавидят снег», сказала она. «Как будто от холода у них немеют мозги, и они становятся глупыми», — Аарон застенчиво улыбнулся. Очень ненадолго, в одно мгновение появился, а в следующее исчез.
И я продолжала смотреть на его профиль, переваривая его слова и то, как они вернули меня прямо в тот день.
В этот момент мое сердце забилось в груди с нарастающей настойчивостью, как будто это было дикое существо, просящее, чтобы его выпустили. Умоляя задать все вопросы, складывающиеся в моей голове, и угрожая сделать это само, если я этого не сделаю.
— Она положила подарок на мой стол, а затем сказала мне открыть его. Но холод, должно быть, парализовал и мой мозг, потому что вместо этого я продолжал таращиться на него. Ошеломленный и… заинтригованный. Уставившись на него и не имея ни малейшего представления о том, что с ним делать.
Он сказал это, и его реакция заставила меня запаниковать и прыгнуть в Лину кризисного контроля. Что было моей второй ошибкой в тот день.
— Когда я не потянулся за ним, она сунула руку в сумку и сама вытащила содержимое, — Аарон усмехнулся, но ему было не до смеха. Потому что резкий звук был почти печальным.
Я тоже не смеялась. Я была слишком занята пережевыванием того факта, что он все помнил. Все это. В деталях. Моя грудь наполнилась новыми вопросами.
— Это была кружка. И на нем была напечатана шутка. Там было написано: «Инженеры не плачут. Они строят мосты и забывают об этом».
Потом кто-то засмеялся. Изабель или, может быть, Гонзало — я не была уверена. Со всем этим сумасшедшим стуком мое сердце каким-то образом поднялось к горлу и вискам, так что было трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме его биения и голоса Аарона.
— И знаете, что я сделал? — он продолжил, горечь наполнила его тон. — Вместо того, чтобы рассмеяться, как мне хотелось, вместо того, чтобы посмотреть на нее и сказать что-нибудь смешное, что, надеюсь, заставит ее одарить меня одной из тех ярких улыбок, которые я каким-то образом уже видел, так как она свободно улыбалась за тот короткий день, что я был рядом с ней, я отодвинул все это и поставил кружку на свой стол. Затем я поблагодарил ее и спросил, не нужно ли ей чего-нибудь еще.