Испанский любовный обман (ЛП)

Мое сердце пропустило удар. Потом еще один. А потом еще один. Пока воздух не перестал поступать или выходить, и я не могла сказать, что мое сердце полностью перестало биться. В течение самых долгих мгновений я оставалась подвешенной во времени, думая, что никогда не оправлюсь от этого, потому что мое сердце больше не работало, но эй, если бы это были прощальные слова, с которыми я должна была покинуть эту землю, тогда я была бы счастлива.
И когда мое сердце снова забилось, я не почувствовала облегчения. Я просто не могла, когда оно начало биться о полость моей груди с дикостью, которой я никогда не испытывала.
Некоторые люди утверждали, что самая прекрасная вещь, которую кто-либо когда-либо делал для них, — это написать им стихотворение, сочинить песню или признаться в своей бессмертной любви эпическим жестом. Но прямо тогда, когда я была в коконе длинных ног Аарона, его пальцы нежно массировали мою шею просто потому, что я выглядела напряженной, я поняла, что мне ничего этого не нужно и я не хочу этого. Если бы я никогда не получила своего эпического заявления, со мной все было бы в порядке. Потому что его слова, без сомнения, были, на мой взгляд, самой прекрасной вещью, которую я когда-либо слышала о себе. Обращенные ко мне. И для меня.
Мое тело хотело повернуться, кричало моей голове, чтобы она позволила это. Но я знала, что если я это сделаю, то что бы он ни увидел на моем лице, все изменится. Каждая гребаная вещь между нами.
Я бы… черт возьми. Этот человек. Он продолжал показывать мне, насколько он совершенен. Продолжал раскрывать все эти прекрасные части себя, от которых у меня кружилась голова и хотелось большего.
Но мне все еще казалось, что я стою на краю обрыва, глядя вниз на океан, который кружился в той же глубокой синеве, что и его глаза. Осмелюсь ли я прыгнуть?
— Я влюбилась в Даниеля на втором курсе колледжа, — сказала я, не оборачиваясь. Не решаясь на свободное падение. Не совсем. — Мне было девятнадцать. Он был моим профессором физики. Он был моложе любого другого преподавателя, поэтому выделялся. Был популярен среди студенческой массы — особенно среди женской ее части. Сначала это была глупая влюбленность. Я предвкушала его лекции. Я бы, возможно, добавила немного осторожности в то, что я надела и сидела в первом ряду. Но я была не единственной. Почти каждая вторая девушка — и несколько парней — были очарованы ямочкой на его щеке и уверенностью, с которой он шел по классу. Даже когда его курс был одним из самых сложных, к которым нам когда-либо приходилось готовиться.
Аарон продолжал снимать напряжение с мышц, которые тянулись вдоль моей шеи и плеч. Он оставался спокойным, и казалось, что — за исключением его пальцев — он тоже замер.
Итак, я продолжила: — Представь мое удивление, когда я начала замечать, что его взгляд задерживается на мне на мгновение, чуть дольше, чем на ком-либо другом. Или что его ямочка появлялась немного чаще, когда он наблюдал за мной, — мои глаза закрылись, когда руки Аарона скользнули ниже, путешествуя по моему позвоночнику.
— В течение всего этого года все это нарастало до такой степени, что мы могли незаметно сделать несколько невинных прикосновений между занятиями или во время занятий с репетиторами. Это было так… волнующе. Почти волнующе. Он заставил меня почувствовать себя особенной, как будто я не была еще одной из учениц, тоскующих по нему, — я услышала, как мой голос стал ниже, потерявшись в воспоминаниях, поэтому я попыталась вернуть свой тон.
— В любом случае, мы бы не начали встречаться пока я не закончу два семестра, которые длился его курс. Официально, публично встречались. Не в кампусе или что-то в этом роде, но мы бы встречались, как любая другая пара. Он познакомил Гонзало и Изабель, и они отчаянно влюбились друг в друга в мгновение ока.
Настоящая улыбка тронула мои губы при мысли о том моменте, когда Изабель и Гонзало встретились взглядами, казалось, они ждали, что это произойдет. Как будто они неосознанно ждали другого.
 
Ноги Аарона сдвинулись, еще сильнее прижимая меня к его коленям. Или, возможно, это я продолжала наклоняться к нему. Я не знала, но я бы не стала жаловаться или уходить.
— И я тоже была влюблена. После одного года мечтаний о том, чего я не могла иметь, надеясь на это, я была ослеплена радостью от того, что наконец-то смогла заполучить его. Называть его своим.
Его пальцы на мгновение замерли, как будто они колебались, что делать дальше. Затем они возобновили и продолжили разминать мои плечи.
— Это продолжалось несколько месяцев. Затем я услышала первый шепот, первый уродливый и ядовитый слух, который омрачил все это счастье. И после этого последовало еще много других. Шепот превратился в громкие сплетни, которые распространились по коридорам кампуса. Там также были сообщения в Facebook, а также обсуждения в Twitter. Никогда не направленные на меня, но обо мне. По крайней мере, в начале, — я подтянула колени к груди и обняла их.
«— Шлюха, которая спала со своим профессором, — они говорили. Конечно, она первая в своем продвижении по службе. Вот как она сдала физику, когда больше половины студентов провалились. Она трахалась с ним, и она будет трахаться до конца колледжа»
Я услышала, как Аарон выдохнул. Почувствовал это на затылке. Его пальцы напряглись и на мгновение замерли.
— Все это было так обидно, — мой голос звучал по-другому – пустым и горьким. И это напомнило мне о Лине, которую я не хотела вспоминать. — То, что было сказано обо мне, быстро превратилось в указательные пальцы и в отвратительные фотографии, которые кто-то сфотографировал с моим лицом. В… действительно уродливые вещи.
Прикосновения Аарона превратились в просто прикосновения его кожи к моей, успокаивающие меня, двигающие меня вперед, говорящие мне, что: Я здесь. Я тебя понял.
— Все это превратилось в эту отвратительную сказку, где я была искусной, грязной женщиной, которая соблазняла профессоров ради оценок. Вся тяжелая работа и долгие ночи, которые я изучала, были сведены на нет просто потому, что… Я не знаю. По сей день я не знаю ни причины, ни мотивов. Зависть? Ради веселья? Но я знаю, что если бы я была одним из моих одноклассников-мужчин, а Даниель был профессором-женщиной, возможно, я бы не прошла через это. Это был бы профессор. Ее бы обвинили в том, что она соблазнитель, и студент получил бы несколько высоких пятерок. Вместо этого меня чуть не вынудили бросить учебу. Я не хотела посещать никаких лекций. Я не хотела выходить из дома. Я все еще жила с родителями, поэтому могла ездить в кампус из их дома, и я даже не хотела с ними разговаривать. Я удалила свои профили на всех сайтах социальных сетей. Я закрылась от всех людей в своей жизни, даже от своей сестры и даже от тех немногих, кто остался моими друзьями, — я сосредоточилась на успокаивающих кругах, которые Аарон рисовал на моей коже, заземляя и привязывая меня к нему и к настоящему. — Все это было слишком. Я просто почувствовала… пристыженный. Ничтожной. Я чувствовала, что все, что я сделала, ничего не стоит. Следовательно, когда мои оценки и успеваемость упали, мой средний показатель пошел коту под хвост. И мне было все равно.
Мгновение тишины, которая, казалось, длилась слишком долго, заставило меня понять, что Аарон не произнес ни слова. Я знала, что он не осудит меня, но мне было интересно, что он думает. Если бы то, как он видел меня сейчас, изменилось.
— Что он сделал? — наконец спросил он. Его голос звучал отрывисто, грубо. — Что Даниель сделал со всем тем, что с тобой делали?
— Ну, для него все стало выглядеть немного плохо. Не было никакого правила, которое мешало бы ему встречаться с бывшей студенткой. Но все, что происходило, было для него слишком.
— Для него? – повторил он с новой резкостью в голосе.
— Да. И поэтому он порвал со мной, сказал, что это слишком сложно, и отношения не должны быть такими трудными или запутанными.