Сокола видно по полёту
— Я принесу тебе кота, любимая… Обещаю. В главной септе Чаячьего города я накрою твои плечи плащом из его шкуры…
Грай старалась не подавать вида, насколько ей тревожно. Но отец слышал по ночам тихие всхлипы из-за суконной занавески, и все вокруг видели её заплаканные глаза. Прошла неделя, Роберт уже должен был возвратиться.
Добыча сумеречного кота даже для взрослых охотников таила в себе опасности, и когда Ульф и Ивер наставляли Роберта, пока его рана заживала, делились своим опытом, Грай с благодарностью слушала их в сторонке. Мужчины советовали, куда лучше пойти, чтобы выследить желанный трофей, рассказывали, как установить ловушку, как заманить, а потом убить, не попортив ценную шкуру.
— Кот чует кровь за две лиги, — говорил Ульф. — Так что не сомневайся, парень, он придёт! Убей оленя… да хоть полдюжины зайцев или куропаток… обдери их и заряди ловушку. И жди…
Понимая, что ждать, быть может, придётся не один день, Грай всё равно начала выглядывать Роберта обратно чуть ли не на следующий вечер, страшась за его жизнь — ведь он никогда не ходил так далеко в одиночку. А в последние дни всё чаще жалела, что не ослушалась отца. Тиметт-старший тогда пришёл домой усталый, почти под утро, и Грай ждала его — полностью одетая, с дорожным мешком за спиной и луком в руках.
— Сегодня Роберт уходит за котом. Я пойду с ним, — сказала она, отважно глядя в суровые глаза. И когда отец не ответил, а просто прошёл вглубь комнаты и тяжело опустился в своё кресло, добавила с вызовом: — Я должна ему помочь. И ты не остановишь меня!
— Я и не собирался, — сказал он. Грай растерянно моргнула и уже собиралась обрадоваться, но Тиметт бесстрастно добавил: — Назад можешь не возвращаться. Я не приму тебя.
Грай ахнула и прислонилась спиной к двери.
— Вы с Робертом можете сразу уходить в Долину… дорогу ты знаешь, — продолжил он. — Племя не примет вас, если Роберт нарушит мой приказ и пойдёт за котом не один.
Лук выпал из ослабевшей руки, котомка соскользнула на пол.
— Но почему, отец? — прошептала Грай.
Тот свёл мохнатые брови на переносице, голос завибрировал от пробуждающегося гнева:
— Он ещё не успел назвать тебя своей перед богами, а ты уже хочешь выставить его на посмешище?! Показать всем, какой он беспомощный и никчёмный?!
Грозный взгляд сковал её, лишил сил даже пошевелить пальцем — отец никогда не смотрел на неё с таким неодобрением.
— Я…
— Тебе было мало того, что ты вмешалась в церемонию? Что унизила своего мужчину перед кланом? Оскорбила брата?! Любого другого я наказал бы! Но кого мне винить, что моя дочь плохо воспитана, кроме себя?!
Только тогда Грай осознала, что наделала, и что собиралась сделать. Она кинулась вперёд, упала на колени перед креслом и уткнулась лицом отцу в ноги.
— Прости меня… прости… — Её плечи тряслись, голос срывался.
— Ну, будет, будет… — Тиметт коснулся узловатыми пальцами шелковистых волос, затем взял дочь за подбородок и чуть приподнял. Его голос ещё звучал сурово, но взгляд смягчился: — Запомни, дитя! Хорошая жена никогда не лезет вперёд мужа. Она всегда стоит за его спиной — готовая помочь, но невидимая для других. Горе тому мужу, чья жена выскочка. Нет такому уважения от других мужей!
Грай кивнула, стирая слёзы ладонью.
— Я глупая, отец. Роберт ведь мне это уже говорил, — сказала она.
Тиметт удивлённо дёрнул бровью.
— Вот как? Что же он говорил? Что ты глупая?
— Нет. Он говорил, что если я хочу быть рядом с ним, то я должна быть рядом, а не впереди. Что он не станет прятаться за меня…
— Смотри-ка, а он не дурак… твой лордёныш… Это хорошо. — Тиметт кивнул, его взгляд просветлел. Он откинулся на спинку и протянул ногу вперёд, чтобы дочери было сподручнее стягивать с него сапог. — Глядишь, у него всё получится…
Грай, помогая отцу разуться, замерла.
— Что получится?
— Всё. И кота сумеречного он добудет, и сам целым останется.
— То есть… — она прижала снятый сапог к груди, её губы снова задрожали, — то есть ты не верил, что он справится, когда говорил…? О! Зачем же ты тогда сказал ему убить кота? Зачем отправил его на верную смерть?
— Я отдаю ему свою единственную дочь, — ответил Тиметт. — И я поручился за него перед кланом. Я должен знать, что Огненная ведьма одобряет мои решения. Если она пошлёт на его тропу самого хитрого зверя в наших лесах, если дарует ему сил и удачи одолеть его… тогда выйдет, что я всё сделал верно. И тогда я с лёгким сердцем отпущу тебя в Долину…
Но с того разговора минуло семь дней, и уже восьмой исходил багряным закатом, а Роберт так и не вернулся. Грай ругала себя, что не пошла наперекор отцу. «Пусть посмешище, пусть беспомощный, зато живой!» — бился в её голове запоздалый довод в мысленном споре с отцом. Они уехали бы в Долину, далеко-далеко, и никто бы не узнал, никому и дела бы не было, что Роберт ходил на охоту не один…
— Он не вернётся, — сказал ей Хаген, шагая в дозор с другими караульными. Отряд шёл мимо неё по тропинке, ведущей в лес, где она дежурила каждый вечер до самой темноты. — Коты сожрали его хилую тушку и даже костей не оставили, хе-хе…
Грай взвилась.
— Если ты скажешь ещё слово, Хаген, сын Элуфа, я всажу стрелу прямо в твоё поганое горло… когда ты будешь гадить в кустах, — бросила она ему в спину со злостью, которой сама от себя не ожидала. — А когда твой сын подрастёт, я расскажу ему, что его отца убила девчонка.
Дозорные засмеялись, а Хаген остановился, развернулся и оторопело уставился на хрупкую девушку, разъярённо сверкающую на него покрасневшими от слёз глазами.
— Не сердись. Я пошутил, малышка.
— А я нет…
Утром девятого дня, как только ночное небо начало сереть, Грай оделась, вытащила из-под топчана с вечера приготовленный мешок и неслышно выскользнула из дома. Когда дверь за ней закрылась, Трёхпалый Тиметт, бесстрашный вождь могучего клана Обгорелых, тяжело вздохнул, лёжа в своей устеленной шкурами королевской кровати. Его дочь выросла достаточно, чтобы далее идти своей дорогой. Как заботливый отец, он сделал всё, что мог, чтобы прорубить просеку к этой дороге.
Своей сомнительной затеей Тиметт не делился ни с кем, даже с сыном. Лишь строго-настрого приказал тому не убивать мальчишку Арренов. Однако когда Роберта доставили в лагерь, чуть было не отказался от задуманного. Совсем не таким он представлял себе будущего мужа любимой дочери — человека, который когда-нибудь увезёт её из гор. Потому что ей здесь не место. Никто из воинов клана не сможет сделать Грай счастливой — эту мечтательницу, слишком хрупкую и робкую, чтобы суметь постоять за себя. Слишком непрактичную, чтобы выжить в горах без постоянной опеки. Что будет с ней, когда его не станет? И Тиметт торопился обеспечить дочери безопасное будущее, пока ещё был в силе и у власти. Пока мог одним своим словом пресечь недовольный ропот соплеменников и поселить перепуганного заморыша в шатёр к собственному сыну, надеясь на невозможное — вырастить из него мужчину. Предоставив кров, еду и наставников, решил дать ему шанс стать достойным Грай — потомка самих Таргариенов. Никто из Обгорелых ничего не заподозрил. И сейчас всё зависело от того, справится ли Роберт в лесу один, оправдает ли возложенные на него надежды.