Сокола видно по полёту
Грай знала то ущелье, куда направился Роберт, и теперь бежала по тропинке, сжимая в руке верный лук, жалея, что не отправилась на поиски раньше. Тёмная тень выросла словно из ниоткуда, и она с размаха врезалась в мощную грудь и отскочила в сторону.
— Возвращайся, пока отец не увидел, что ты ушла, — сказала тень голосом брата.
— Нет, Тиметт. Я должна пойти и помочь Роберту.
— Никому ты уже не поможешь. Если бы всё было хорошо, он бы уже пришёл…
— Вдруг он попал в беду? Упал и сломал ногу? Лежит где-то раненый… Нужно найти его…
— Что найти, Грай?! Его обглоданные кости? Зачем они тебе? Повесишь на стену? Не глупи и возвращайся! — Тиметт говорил жёстко, отрывисто, чтобы сестра поняла всё сразу и оставила надежду.
Но та продолжала упрямо мотать белокурой головой.
— Я люблю его, Тимми…
Обычно «мама» — первое слово, которое говорят маленькие дети, но у Грай это было имя старшего брата. Когда он приходил домой из своих первых серьёзных походов с отцом в лес за зверем, она шла не к отцу, радостно распахивающему ей объятья навстречу, а ковыляла к брату на слабых ножках, обнимала его за колени и повторяла его имя — короткое, потому что полное выговорить пока не умела. Сестра уже давно не называла его так, как в детстве, и сейчас Тиметт скрипнул зубами от воспоминаний и досады: на Роберта — за то, что тот заставил её страдать, на себя — что привёл Роберта в племя, а не убил сразу, как того вынесли из борделя безвольным кулём, на отца, который запретил убивать.
— Мне жаль, — сказал Тиметт без тени сожаления, — но лордёныш сам виноват. Он схитрил. Огненная ведьма не приняла его дар.
Грай вскинула полные слёз глаза, замерла на мгновение, затем развернулась и стрелой полетела назад. Готовый к долгим спорам и уговорам Тиметт растерянно развёл руками, после чего удовлетворённо крякнул и пошёл к костру — начинался новый день, а новые заботы сами себя не решат.
Грай ворвалась в дом, где жили пожилые женщины, зацепилась луком в проёме, наделала шума. Старухи ещё спали, и только Силдж уже что-то кипятила на огне в закопчённом котелке.
— Бабушка, помоги, — рухнула Грай перед знахаркой на колени, уткнулась в подол, затараторила сбивчиво: — Я хочу принести дар Огненной ведьме… хочу попросить её, чтобы она помогла Роберту… хочу, чтобы он вернулся невредимый…
Старуха положила корявую руку на девичью голову, погладила с лаской.
— А я-то думаю, что за грохот? Война с Каменными Во́ронами началась, али что? А оно вон что! Ишь, стрекоза… — ладонь задержалась на лбу, сжала легонько, — смотрю, уже всё решила. Не отговорить. Отцу-то сказала?
— Нет… и не буду. Он не может мне запретить. Никто не может…
— Никто не может, твоя правда, стрекоза… Свечу сделала уже?
— Нет, сейчас побегу делать…
— В сарае глянь, подальше от двери ищи. Там старые полешки должны быть, которые хорошо просохли…
— Спасибо, бабушка.
— К ручью приходи, как солнце за ёлки зацепится. А я отвар тебе сделаю… посильнее. Негоже тебе мочу драконью-то пить… Три дня потом, правда, спать будешь, да ничего. Ну, беги, стрекоза. Отвар долго делать, времени мало…
Солнце клонилось ко сну в мягкие зелёные перины, цеплялось лучами за мохнатые ветви, щурилось последними бликами сквозь многовековые стволы дубов да сосен. А Силдж всё не шла. Грай, искусав себе все ногти, подпрыгивала от нетерпения. На кочке у ручья ждала своего часа Ведьмина свеча.
— Бабушка, быстрее, — заторопила её Грай, завидев издалека согбенную фигуру.
— Быстро только кролики плодятся, — проворчала старушка. — А в нашем деле спешка не нужна. Лучше помоги.
Грай сняла котомку с плеча Силдж, достала бутыль с отваром, завёрнутый в мешковину и плотно закрытый глиняный горшок с тлеющими углями, защитный кожух для руки, деревянную чашу и склянку с мазью. Разложив всё на чистой тряпице, вытрусила несколько угольков в свечу, отставила в сторону, чтоб разгоралось.
Силдж бормотала заклинания, время от времени проводя руками по голове внучки, дотрагиваясь крючковатым пальцем то до лба, то до макушки. Затем налила заветный отвар в чашу и протянула вперёд. Грай схватила судорожно, чуть не расплескав содержимое, поднесла к губам, глянула поверх края последний раз на кромку леса. Чаша выпала из задрожавших пальцев, вязкие капли брызнули на траву.
— Что там? — вздёрнула голову Силдж, щуря слепые глаза.
— Это он, бабушка, — сказала Грай и рванулась с места.
Памятуя, что сказал отец, она провожала Роберта на охоту по всем правилам клана. Не лезла вперёд, не бросалась с прощальными поцелуями на шею, хотя очень хотела. Не желала вслед удачи, потому что говорить такое тому, кто идёт за зверем, дурной знак. Лишь кивнула с достоинством, стоя за спинами мужчин, и сказала одними губами: «Возвращайся!» В тот день отец мог гордиться ею.
Но сейчас Грай было всё равно. Она бежала, легко касаясь мягкими сапожками извилистой тропинки, раскинув в стороны руки, счастливо смеясь и плача одновременно. Летела, как та стрекоза из бабушкиных сказок. Позади раздавался топот множества ног — из лагеря путника уже тоже заметили и спешили на помощь. Пусть они видят, что она рыдает, словно самая изнеженная из всех леди Долины. Пусть слышат, как она вновь и вновь повторяет его имя. Пусть думают, что у неё нет гордости. Ей всё равно. Главное, Роберт был жив!
Он шёл медленно, тяжело припадая на одну ногу. Его шатало из стороны в сторону, и не падал он, казалось, только потому, что из последних сил держался за жерди волокуш, на которых высился мохнатый чёрный ком с белыми полосками. Его одежду покрывала засохшая грязь, обмотанное вокруг головы тряпьё пестрело кровавыми пятнами. Но он был жив.
Роберт был жив. Огненная ведьма приняла его дар.
Глава 12. Роберт прощается и встречается— Да у него вся бочина истыкана… — Красная Рука осмотрел зверя, перевернул и презрительно скривился: — И вторая тоже. Ты испортил шкуру, тупица!
Кто-то забрал у Роберта волокуши и дотянул их до лагеря. Кто-то похлопал по спине подбадривающе, дал флягу с водой, поддержал под руку, помог дойти. Сир Бринден приветственно качнул головой, улыбнулся с облегчением. Ульф, кивая на добычу, одобрительно присвистнул.
Ивер, Торстен, Атли, Смэд, Ол, Вилфред, Сверр, Шела, Дагфинн, Эша, Морен, Ирго, Хджордис, Улла, Шигга, Тове, толстяк Свон, малыш Дюк, озорник Сеок — лица сливались перед взором Роберта в ряд светлых пятен. Вождь невозмутимо смотрел с высоты своего роста и трона, ждал отчёта. Роберт молчал.
Грай с тревогой взглянула на него, а затем примирительно погладила брата по рукаву и прошептала просяще:
— Не ворчи, Тиметт. Я заштопаю мездру так, что даже заметно не будет. Вот увидишь! Ты ни одной дырочки не сможешь найти!