Проклятие короля-оборотня

– Состояние? – повторяю я.
Его лицо искажает гримаса раздражения, и он активно кивает:
– Ежегодное жалованье, человечишка.
Ежегодное жалованье. Я сужаю глаза, анализируя всю имеющуюся информацию, и прихожу к выводу:
– Вы… удерживаете меня ради выкупа?
– Так у вас это зовется? – выдает он, хмурясь.
– Выкупом, да, – подтверждает женщина-фейри, и я замечаю ее острые кривые зубы. – Кажется, у них такой термин.
Благодаря осознанию их цели я чувствую прилив спокойствия, и ужас перестает быть всепоглощающим. Разумеется, он не отступает полностью, но у меня появляется преимущество. С выкупом я могу справиться. Это область цифр и чисел, а с ними у меня проблем нет. Глубоко вздыхая, я пытаюсь натянуть маску невозмутимости. Из-за связанных за спиной рук это не так просто, ведь осанка играет не последнюю роль, когда хочется продемонстрировать уверенность, но ничто не мешает мне расслабить мышцы лица, выровнять дыхание и успокоить голос.
– Неприятно это говорить, но у нас нет денег, – заявляю я. – Мы бедные. И не потянем выкуп. Вам лучше меня отпустить.
Главарь жестко смеется:
– Это ложь. Достаточно взглянуть на твое уродливое платье.
Мои щеки вспыхивают, но я скрываю свое возмущение за стыдливостью.
– Лучшего у меня нет. Я… надела его, потому что шла на собеседование. На работу. Когда вы меня обнаружили, я как раз направлялась в тридцать третий дом на Уайтспрус… – Обрываюсь на полуслове и складываю два и два. Проклятье. На мгновение зажмуриваюсь. А открывая глаза, прожигаю альфу взглядом. – Позволь угадать. Это и есть тридцать третий дом по Уайтспрус Лэйн, так?
Крепкий фейри горделиво ухмыляется, но не отвечает.
– Вы заманили меня сюда обманом, да?
– Я бы сказал, привлекли.
От ярости закипает кровь и становится тяжело дышать, но я стараюсь не выдавать своего состояния.
– Я-то думала, фейри не лгут, – прощупываю я почву. Могут ли? Правда ли говорится в легендах?
– Я и не лгал.
Женщина-фейри кивает, словно подтверждая истинность его слов.
– Ты разместил объявление о поиске домоправителя. – Я выгибаю бровь.
– У меня и нет домоправителя, – пожимает он плечами, – так что, технически, он мне нужен. Возможно, фейри и не лгут, но мы отлично хитрим. Так, поболтали и хватит. Отвечай, каково состояние твоего отца.
Я стискиваю зубы и лихорадочно пытаюсь отыскать выход из ситуации, который подарит мне свободу, а отцу неприкосновенность. Не уверена, что он придет за мной, сколько бы ни запросили похитители. Да, он вернул свои богатства, но пожелает ли потратить их и вытащить меня из подобной передряги? Учитывая, что вляпалась я в нее, воспротивившись его правилам и воле? Не знаю, сколько прошло времени после того, как я вышла из дома, но Нина и Сьюзан уже могли рассказать отцу, где я и что задумала. Если так, наверняка он жутко гневается. И стоит ему выяснить, что я не только отправилась на собеседование, но еще и попалась на уловку и стала заложницей, за которую хотят требовать выкуп…
– Я солгала, – признаюсь я, задирая подбородок. – Я богата. Но не просите денег у моего отца, давайте заключим сделку. Если отпустите меня, я принесу вдвое больше, чем вы думали затребовать у отца.
– Не нужны мне деньги. – Главарь посмеивается.
– Тогда… – Мне остается только хлопать глазами от удивления. – Какого черта вы будете требовать за меня выкуп?
– Выкуп, глупая человечишка, лишь приманка. – У альфы напрягается челюсть. – Когда он придет совершить обмен, то обнаружит, что тебя окружают разбойники. – Помощники кивают в знак подтверждения. – Затем я, отважный герой, вступлюсь за тебя и вырву из лап негодяев, после чего передам твоему отцу невредимой.
Я недоуменно пялюсь на довольных собой фейри:
– Зачем?
– Чтобы он ощутил признательность. Я спасу и дочь, и деньги, и его переполнит чувство благодарности. Он тут же пожелает пожертвовать то, чем дорожит сильнее всего. По собственной воле, разумеется.
Так вот в чем суть. Мы возвращаемся к тому, о чем он говорил с самого начала. По какой-то необъяснимой причине ему нужен человек, который захочет принести добровольную жертву. Но больше всего меня в этом плане забавляет его уверенность в том, что мой отец… захочет…
Я закидываю голову и разражаюсь хохотом.
– Думаешь, мой отец будет тебе благодарен за то, что ты вернул невредимой меня? Меня!
Он насупливается и глядит на меня с прищуром.
– В этом весь смысл второго этапа, – заявляет он, но нахальства в его тоне убавляется. – Если первый проваливается, мы нацеливаемся на того, кто отчаянно любит нашу заключенную.
Мне требуется несколько мгновений, чтобы перестать смеяться, и даже тогда еле удается говорить, не сбиваясь:
– Возможно, раньше у вас все получалось, но с моим отцом ничего не выйдет, можете мне поверить.
– Вообще, и раньше ничего не получалось, – шепчет фейри за столом и почесывает бороду.
Альфа пригвождает его взглядом.
– Это не значит, что не стоит пытаться. План надежный.
– Ты выбрал не ту девушку, человек-волк, – сообщаю я и качаю головой, не в силах прекратить посмеиваться. – Ради меня отец не принесет и самой незначительной жертвы.
Особенно если решит, что я втягиваю нас в очередной скандал. Но это я вслух, разумеется, не говорю.
Лицо главаря становится ярко-красным и искажается в жуткой гримасе.
– Тогда можешь гнить здесь вечно!
Он резко разворачивается и направляется к двери, опираясь на свой посох. Помощники, бросив на меня презрительный взгляд, следуют за ним, выключают свет и бросают в кромешной тьме.
 
Глава VIII
Вскоре адреналин сходит на нет, сковывавший прежде ужас притупляется, улетучивается веселость, вызванная нелепым планом волка-фейри, и остается лишь холод. Он пробирает до костей, лижет кожу там, где к ней прикасаются пропитавшиеся талым снегом платье и юбки – вот оно следствие попытки побега от волков. Пряди влажных темных волос выбились из прически и липнут к щекам. Я едва ощущаю окоченевшие ноги в сапогах, что, вероятно, к лучшему. Боюсь, когда к ним вернется чувствительность, мне грозит невероятная боль.
Глаза привыкают к темноте, и я начинаю вертеть головой, пытаясь изучить окружающую обстановку. В комнате два больших окна, занавешенные тяжелыми плотными шторами, сквозь них едва пробивается бледное свечение. Боковым зрением замечаю кровать, которая наверняка когда-то выглядела величественно, обрамленная четырьмя резными столбиками и накрытая парчовым одеялом. И, несмотря на слабое освещение, я вижу, насколько здесь пыльно.