Проклятие короля-оборотня
Рассматриваю меблировку: письменный стол, камин, гардеробный шкаф, зона для водных процедур, уголок для отдыха – все это давно не использовалось и выглядит потерто. Закрадывается мысль, что волк-фейри просто вломился в чей-то заброшенный летний дом и поселился в нем, чтобы проворачивать свои преступные схемы. И все равно не понимаю, зачем преодолевать такие сложности, только чтобы получить добровольную жертву от человека. Ради забавы? Так фейри веселятся, когда им становится скучно? Или существует достойная причина?
Ух, и до чего же невыносимый и гадкий их альфа. Даже в помещении, погруженном во мрак, мне видится его глупая ухмылка и слышится хриплый голос, надиктовывающий зловещее письмо. Болваны. Все они болваны.
Ах! А я самая недалекая из них всех, раз умудрилась попасться.
Тут со скрипом приоткрывается дверь, отчего я дергаюсь, чувствуя, как подскакивает пульс, но через мгновение стараюсь взять себя в руки, готовясь к очередной стычке. Падающий из коридора свет очерчивает фигуру того, кто решил зайти. Я хмурюсь и подмечаю, что этот посетитель куда ниже уже знакомой мне троицы. Он поднимает руку, тянется к стене, и комнату заливает светом, который отбрасывают яркие шары, нависающие над несколькими бра, похожими на керосиновые лампы. Но я-то знаю, что здесь, как и в Верноне, источником электричества является не керосин, а силовые линии, что тянутся по земле. Волшебство фейри.
Новоприбывший закрывает дверь и прислоняется к ней, в его руках поднос, а в широко распахнутых глазах читается любопытство. Тогда я осознаю, что это мальчишка. Ему едва ли больше восьми. Одет он, как молодые люди Бреттона: слишком короткие брюки, поношенные ботинки и потертые подтяжки поверх желтоватой рубахи, которая наверняка прежде была белой. У него очень длинные волосы, а макушку венчает серая тряпичная кепка, открывающая заостренные уши.
Перевожу взгляд с него на поднос со стаканом воды и ломтем хлеба. Прошло недостаточно много времени, чтобы я начала ощущать отчаянный голод, однако при виде воды понимаю, как пересохло во рту. Растягиваю губы в, как мне представляется, приятной улыбке и спрашиваю:
– Это мне?
Его брови взмывают над темными глазами, и он направляется ко мне.
– Попытаешься бежать, и члены моей стаи поймают тебя быстрее, чем ты доберешься до двери. Попробуешь что-нибудь выкинуть, и я отгрызу тебе руку.
Улыбки как не бывало. Наверное, это один из тех волков поменьше, что я приметила во время сражения. И неважно, юный или нет, он опасен.
Мальчик ставит поднос в нескольких футах от меня и огибает стул, собираясь подойти со спины. Через пару мгновений чувствую, как ослабевают повязки на запястьях.
– Помни, я кусаюсь, – произносит он, чуть не рыча, но я улавливаю в его голосе дрожь. Словно… он меня боится.
Как только руки оказываются свободны, я приподнимаю их, но стараюсь не делать резких движений, после чего кладу их на колени. Ноющие мышцы так и просят о встряске или растяжке, но под настороженным взглядом мальчика приходится вести себя спокойно. Если он сказал, что кусается, не верить ему повода нет.
Обойдя меня по широкой дуге, он возвращается к подносу и протягивает тот мне. Как только я его забираю, мальчик отпрыгивает и скалится.
Несколько мгновений я сижу смирно, выдерживая его взгляд. Затем, когда мальчик чуть расслабляется, медленно поднимаю стакан с водой и жадно припадаю к нему губами, глотая жидкость большими глотками. В этот момент она кажется вкуснее любых изысканных вин. Выдохнув, ставлю стакан обратно на поднос и снова смотрю на мальчика. Однако все его внимание обращено уже не на меня, а на ломоть хлеба, и у уголка его рта виднеется чуть вытащенный язык. Выражение его лица смягчается, и от этого он кажется моложе, уязвимее.
Возможно, он вовсе и не опасен. Вероятно, он… голоден. Я стараюсь говорить ровно:
– Хочешь, поделюсь с тобой?
– Нет, – быстро отвечает он, и тоскливый взгляд сменяется оскалом. – Ненавижу человеческую еду. Она сухая и противная, а еще есть ее – позор для неблагих. – Невзирая на уверенный тон, сказанные слова звучат холодно и заученно.
Я приподнимаю ломоть и хмурюсь.
– Ты прав, хлеб и правда на вид сухой. К тому же вроде сыплется. А это… – Подношу хлеб к носу и принюхиваюсь. – Масло? Нет, это уж слишком. Я не смогу столько съесть. Лучше разорву на части и выброшу…
– Нет! – Мальчик с вытянутой рукой делает шаг вперед, но тут же возвращает самообладание. – Я… отнесу его обратно на кухню.
Подавив улыбку, я изображаю невинное недоумение.
– Почему бы тебе не съесть его за меня?
Он глядит на ломоть, и уголки его глаз опускаются.
– Не положено. Я должен проследить, чтобы ты поела, потом связать тебя и вернуть поднос на кухню. Вот и все.
– Хотя бы раздели его со мной. – Я ломаю кусок на части, чувствуя, что он еще теплый, и вдыхаю запах. – Ох, вкусно. Знаешь что? Я ошиблась. Он не сухой. Он сочный, масляный и именно такой, каким должен быть хлеб. Держи.
Мальчик таращится на мою вытянутую руку с куском хлеба всего секунду, а затем вырывает еду и вгрызается в нее зубами.
Я откусываю совсем немного и поражаюсь приятному вкусу. Возможно, какие-то мои молитвы все же были услышаны. Наблюдаю за тем, как мальчишка доедает свой кусок, и небрежно спрашиваю:
– Ну и как?
– Ничего, – ворчит он.
– Ты смел его очень быстро. Тебя хорошо кормят?
– Нормально я ем. – Он буравит меня взглядом. – Просто… мне нравится хлеб, вот и все.
– Я думала, человеческая еда противная.
– Она сухая и гадкая, – поспешно сообщает он. – Волкам положено есть свежее мясо свежей добычи.
– Вкуснятина.
– Ну да. – Выражение его лица меняется, и он отводит глаза. – Когда я в облике волка.
– В облике волка, – повторяю я и склоняю голову набок.
– В неблагой форме. А в благой форме… в общем, тогда мне нравится хлеб.
Неблагой. Благой. Я хватаюсь за эти слова и вспоминаю всё, что когда-либо слышала о фейри. Эти термины – предпочтительный вариант выражений «низший фейри» и «высший фейри», которые используют люди, и если я правильно понимаю, то его волчья форма, должно быть, «неблагая», а человеческая – «благая». До сих пор мне казалось, что фейри могут существовать только в одной форме и не могут ее менять по собственному желанию. И это уже выходит за рамки того, что мне известно об их чарах. Почему подобной информации не было в буклетах, выдававшихся нам во время получения гражданства в Фейривэе?
Я отпиваю немного воды, намереваясь расправляться со своим обедом как можно дольше. Наша беседа уже подарила пищу для размышлений, а значит, если выйдет разговорить мальчика, мне удастся выяснить что-нибудь еще.
– Как тебя зовут?
Он дерзко приподнимает подбородок.