Will. Чему может научить нас простой парень, ставший самым высокооплачиваемым актером Голливуда
Таня постоянно курила травку (а я вот до сих пор не пробовал). Наверное, папулин алкоголизм привил мне стойкое отвращение к употреблению любых субстанций. Мне не хотелось лезть не в свое дело, но теперь я ясно знал свою цель и не мог представить себе, как мне поможет ее достичь девушка, курящая травку. Я был готов завести семью. Я был готов начать свою жизнь. Я потребовал, чтобы она бросила.
Она осталась не в восторге.
— Не будь ханжой, — сказала Таня. — Это просто травка. Я же не нюхаю кокс с пола в туалете.
— Наркотики есть наркотики, — глубокомысленно ответил я.
— Да брось, — возмутилась она. — От нее же нет зависимости.
— Есть, и еще какая, — сказал я. — У тебя даже из носа несет травой.
Я внес предложение:
— Давай договоримся. Ты бросишь курить на тридцать дней. Докажешь мне, что у тебя нет зависимости. Потом поговорим.
Она подумала. Мне кажется, она бы и согласилась, но моя категоричность ее оттолкнула и заставила сопротивляться. Она любила меня и не хотела расстраивать, но ни за что на свете не позволила бы мне собой командовать.
Я все еще помню ее позу: руки скрещены на груди, голова склонена набок — она понимает, что принимает важное решение. Она тихо ответила:
— Нет.
Когда знаешь, чего хочешь, начинаешь четко понимать и то, чего ты не хочешь. И тогда даже мучительные решения становятся простыми.
— Как знаешь, — сказал я.
Вы когда-нибудь видели документалки National Geographic про миграцию лосося на Аляске? Те, в которых голодные медведи стоят посреди реки и ждут, что рыба выпрыгнет из воды прямо им в пасть?
Именно так мы с Альфонсо Рибейро пасли девчонок снаружи офиса, где проходил набор актеров для «Принца из Беверли-Хиллз».
Через те священные коридоры совершили паломничество все черные актрисы Голливуда. Как-то раз в 1990 году мы с Альфом сидели и обедали. Альф о чем-то философски бурчал. Это очень страстный и упрямый человек, который уверен, что надо говорить громко и стучать себя кулаком правой руки в ладонь левой, и тогда все сказанное обязательно станет правдой.
И тут мимо прошла она. Я чуть не подавился насмерть своей вафлей с курицей из «Роско».
— Это кто такая? — шепнул я Альфу в промежутке между его неуемным стучанием. — Она не из Лос-Анджелеса.
Мы, ребята с Восточного побережья, своих всегда чуем.
Она была в бешенстве. Агент по кастингу только что сказал, что она не проходит по росту на роль моей подружки в сериале. В Голливуде ее очень бесило, что ее рост (точнее, его отсутствие) был в профессии гораздо важнее, чем многочисленные таланты.
Не зная ничего из этого, я полез под горячую руку.
— Привет, малыш, — поздоровался я, выбрав самое неудачное обращение.
— Иди в жопу, — огрызнулась она.
И ушла.
Так я впервые встретил Джаду Пинкетт.
И это была любовь с первого взгляда.
Альфонсо выяснил, что Джада отхватила роль в ситкоме «Другой мир» — спин-оффе «Шоу Косби». Он знал одного из тамошних сценаристов и через него выяснил, когда у Джады съемки. Расклад был идеальным — мы записывали «Принца» по пятницам, а «Другой мир» снимался по четвергам, так что мы с Альфом могли ходить туда прямо после работы.
К тому времени «Принца из Беверли-Хиллз» вовсю показывали по телику, и нас с Альфом узнавали на улицах Голливуда. По плану мы должны были прийти на съемки «Другого мира» и усесться в зрительном зале. Я включу Фреш Принца на полную. Конечно, при нашем появлении публика взревет. Джада услышит гвалт во время своей сцены, посмотрит в толпу и поймет, что это из-за меня (и Альфа).
Короче, я нацепил золотую цепь со здоровенной подвеской «Фреш Принц» с бриллиантами чистой воды на буквах Ф, Ш и П — шикарный до невозможности и готовый покорять сердца.
План шел как по рельсам. Мы с Альфом входим, все орут. Джаду я не видел, но знал, что она где-то в здании. Я шикнул на зрителей.
— Потише, ребят, снимают же, — великодушно прошептал я, пока мы с Альфом усаживались на места в правом углу переднего ряда.
Сцена Джады должна была начаться где-то к середине съемки, но она уже была там во всей своей приезжей красе. Она вся была ослепительна — акцент, повадки, волосы, энергия. Она была мне как родная.
В перерыве между сценами Альфонсо увидел своего приятеля-сценариста, Орландо Джонса. Тот разговаривал с роскошной девушкой с кожей цвета карамели, которая сидела в центре первого ряда. Она явно тоже была не из Лос-Анджелеса — я видел, что вся эта напыщенность ей немного некомфортна. Я подошел, поздоровался с Орландо и представился девушке.
Ее звали Шери Зампино, она была из Нью-Йорка. То есть, конечно, не из самого Нью-Йорка, а из Скенектади (да что там, оттуда уже и до Канады недалеко).
— Значит, так, — сказал я. — Мы только что познакомились, так что в этот раз я тебя прощаю. Но когда в следующий раз тебя спросят, не вздумай говорить, что ты из Нью-Йорка, раз ты на самом деле из какого-то там Скенектади.
Хорошо, что она в тот момент не отхлебнула воды, а то забрызгала бы всех вокруг. Она была вне себя от смеха, как будто я озвучил то, что ей было неловко сказать самой. Прозвенел звонок о начале съемки, который командовал публике замолчать, но эта девушка все не могла успокоиться. Ей надо было вести себя тихо, но я не мог этого допустить. Я наклонился к ее уху:
— Это обман, самое настоящее искажение фактов. Когда ты говоришь людям про Нью-Йорк, они думают — ну, Бронкс, Бруклин, да хоть Статен-Айленд. Все же решат, что ты крутая. А ты, оказывается, из Скенектади?
Она задыхалась от смеха, умоляла меня замолчать. Ну уж нет, милочка.
— Нельзя же так бесцеремонно врать! Скенектади — это не Нью-Йорк ни хрена. Да ты тут, по сути, посол из Канады. Надо было надеть свитер с кленовым листом и раздавать сироп, а не вот это вот все.
К счастью, сцена подошла к концу, и она снова смогла смеяться в голос. Ее тушь растеклась, глаза покраснели, и, задыхаясь, она произнесла слова, которые жаждет услышать любой юморист в ответ на свою шутку:
— Ну ты дурак.
В ту ночь я так и не познакомился с Джадой. Мы с Шери ушли еще до того, как съемка закончилась. Мы просмеялись весь ужин, затем — всю осень, и уже через три месяца мы были женаты.
Уиллард Кэрролл Смит III родился 11 ноября 1992 года. Мы с рождения звали его «Трей», потому что он был третьим Уиллардом Смитом.
С того мига, как доктор вручил тебя мне,Я поклялся беречь тебя до конца моих дней.Хоть и не знал, каков буду я в роли отца,Выбрал добро и стоял на своем до конца.Увозя тебя ночью из больницы домой,Волновался, как ехать в машине с тобой.Все так гнали мимо, я аж обомлел,Но добрался до дома, уложил тебя в колыбель.Той ночью я так и не смог сомкнуть глаз,С постели срывался, проверял каждый час.Ты сладко спал, а я был сам не свой,Потому что любил тебя больше жизни самой.Тут я Богу взмолился, на колени упав,Дай мне сил быть отцом, что всегда будет прав.Дай сил любить, дай сил воспитать —Каждый миг я поклялся тебе посвящать.«ТОЛЬКО ТЫ И Я» (JUST THE TWO OF US)