Непреложный обет (СИ)

Гриффиндорка чувствует, как земля уходит из-под ног, как небо падает им на головы, а они стоят вдвоём среди руин и горят — умирают — вместе.
Ба-бах.
Когда же ты остановишься? Бороться больше не за что. От стен эхом отражается смех Беллатрикс, судорожный вздох Нарциссы и непонятное лепетание Рона. Гермионе всё это неважно. Важен только он — родной, любимый, живой, её. Глазами касается каждого сантиметра его лица, в груди селится странное ощущение, что совсем скоро он исчезнет, потеряется навсегда и больше его у неё никогда не будет. Оно забирается прямо под кожу. Подбирается к сердцу и обхватывает своими липкими, грязными лапами. Сжимает. Пытается уничтожить. Пытается выжечь Драко из него. А сердце продолжает бороться. Ба-бах. Глупый орган.
— Люциус, что же ты как не родной? Иди сюда, будешь свидетелем! — Беллатрикс говорит им что-то о том, что они должны взяться за руки, правая к правой, но эти слова теряются где-то на полпути до сознания Гермионы. Она смаргивает слёзы, только чтобы отчётливо видеть его, запомнить каждую чёрточку.
Они одновременно протягивают друг другу руки. Её рука трясётся так сильно, что будь у неё стакан, с водой в нём, она бы всё расплескала. Он обхватывает её руку своей: она такая горячая, в ней так тепло. Как всегда. Он непоколебим, все спрятано на самом дне, в самой глубине его души, куда вход воспрещён всем, кроме неё. Чувствует на запястье поглаживающее движение его большого пальца, а сама не сводит своих глаз с его. Серые, как небо зимой, как море в бурю, как металл. Но всё это меркнет на фоне его глаз. В природе нет ничего, что бы точно передало глубину его серых, её любимых, глаз.
Он больше не держит её за талию, они стоят друг напротив друга, лицом к лицу. Беллатрикс хватается за их скреплённые руки своей, а с другой стороны Люциус касается их рук палочкой.
— Люциус, не делай этого! — голос миссис Малфой впервые звучит так звонко и отчётливо, но всё равно теряется где-то в стуке сердца Гермионы.
Ба-бах.
— Не вмешивайся, Цисси!
Тишина. Снова абсолютная тишина. А Гермионе снова холодно, снова страшно и больно.
— Обещаете ли вы, Гермиона Грейнджер и Драко Малфой, что между вами не будет никаких отношений?
Ба-бах.
Вот оно — решение, одно слово и шаг в пропасть. Зато вдвоём. Вместе.
— Обещаю, — слово срывается с их губ одновременно, как давно отрепетированная речь. Из палочки мистера Малфоя вырывается красная нить, обхватывающая их руки, которые только крепче сжимают друг друга.
Они вместе. Нет ничего важнее этого. Это не Беллатрикс и не Люциус рушат их счастье, они делают это сами. Вместе. Они так долго его строили, так долго собирали по кусочкам, а сейчас так быстро рушат. Сами. Вместе.
Никто другой. Только они.
— Обещаете ли вы, — женский голос стал слишком воодушевлённым, будто она добралась до кульминации своего плана, своей идеи — их конца, — Гермиона Грейнджер и Драко Малфой, что не будете касаться друг друга?
Ба-бах.
Смотрит на него и не видит. Вроде глаза в глаза, а как-то мимо него. В голове всплывают все их прикосновения, все касания: её пощечина ему на третьем курсе, как он впервые схватил за запястье, первые объятия, каждое его касание ночами, каждое её прикосновение к нему по утрам, тайные прикосновения в коридорах мимоходом, быстрые поцелуи в нишах замка и долгие в пустых кабинетах, беглые и резкие в ванной старост и медленные и томные в Выручай-комнате, спешные во время их тайных вылазок на протяжении последних месяцев и неторопливые ещё тогда в Хогвартсе. Смотрит в глаза и видит отражение собственных мыслей — он вспоминает то же самое. Но выбора нет и выхода тоже. Спасения не будет. Руки сжимаются крепче.
— Обещаю.
Из палочки Люциуса вырывается ещё одна нить, сплетается с предыдущей, образуя собой переплетение похожее на модель ДНК. Беллатрикс вновь поддаётся безумному смеху, отпуская руки Драко и Гермионы. А они стоят и боятся отпустить, потому что как только связь разорвётся, они не смогут больше прикоснуться друг к другу. Никогда.
 
Люциус не отпускает палочку, понимает, что не может первым разорвать связь, иначе его сын тут же умрёт, он не может этого допустить. Гермиона смотрит на Драко, потом на обвившие их руки, магические нити.
Умирает.
Они должны прекратить, они не могут стоять так вечно. Им нужно друг друга отпустить.
— Я так сильно люблю тебя, — шепчет так тихо, как только может, чтобы услышал только Драко и никто больше. Ведь это что-то слишком личное, что-то слишком принадлежащее им двоим и никому больше. Последняя крупица их мира.
— Я сильнее, — он отвечает, а она улыбается, так как улыбаться может только ему. Из палочки вырывается третья нить, обвивает две предыдущих тонкой спиралью, стягивает, закрепляет.
Они отпускают руки.
Ба-…
Запишите время смерти.
Умерла.
Сегодня.
Здесь.
Сейчас.
Бороться больше не за что.
Мир рухнул.
— Прости меня, — не знает за что извиняется, но Гермиона чувствует, что должна. Она уже не может сдерживать слёз, и они заливают ей всё лицо. Драко шепчет, что она ни в чём не виновата и тянется к ней рукой, чтобы стереть слёзы. Он так не любит, когда она плачет. Драко тянется к её щеке, а потом замирает на полпути. Осознание бьёт обоих, парализует, душит, выжигает изнутри.
Нельзя.
Больше ни один из них не может коснуться другого, больше не могут быть вместе. Больше нет их, есть отдельно он и она — Драко и Гермиона, Малфой и Грейнджер. Их нет. Нет «вместе». Больше нет ничего. Осталась только пустота.
Запустите в неё круциатус, пожалуйста. Можно сотню круцио, только не это, только не этот кошмар. Пожалуйста.
Она готова вынести ещё часы пыток, только, пожалуйста, пусть они и дальше будут вместе. Она готова строить их мир на руинах заново, собирать по новой, только, пожалуйста, пусть они будут вместе. Верните ей его, чтобы у неё вновь был смысл жить, чтобы было ради чего бороться.
Пожалуйста.
Драко и Гермиона так и стоят друг напротив друга, когда раздается странный скрип, затем лязг и в метре от них что-то ударяется о пол. Звук битого стекла, осколки впиваются в ладони, разрезая их, заливая пол кровью.
Всё её внимание сконцентрировано на Малфое, который стоит на коленях недалеко от неё. Она видит, как Гарри вырывает у него из рук чьи-то волшебные палочки и подходит к Добби. Чувствует, как её подхватывают поперёк живота и тащат в сторону Гарри с домовиком, но всё, что она видит — это серые глаза. Видит в них отражение собственных эмоций, точнее их полное отсутствие. Опустошение. Обводит Драко ещё раз взглядом, снова останавливает взгляд на его глазах и чувствует, как что-то подхватывает её выше пупка и протягивает через тонкую трубку.
Они трансгрессируют.
И больше она не видит серых глаз. И больше не вместе. Одна. А вокруг пусто. И внутри тоже пусто. Больше нет ничего, кроме разрушенного мира и пустоты. Пожалуй, именно так и выглядит смерть. Потому что жить без него ей не хочется.
Пустота.
Комментарий к Глава 1
Должна признаться, что идею этой работы я вынашивала долго и трепетно и вот начало положено. Сложно сказать насколько здесь будет классическая Драмиона, учитывая сюжет и обстоятельства, которым подвергаются герои. Но я очень надеюсь, что эти Драко и Гермиона смогут покорить вас и заставят вас чувствовать вместе с ними.
Пожалуйста, если вы дочитали главу до конца, оставьте мне ваши первые впечатления, мне очень важна обратная связь!
========== Глава 2 ==========
Стопка газет на столе напомнила Гарри Поттеру о тех временах, когда его и Дамблдора считали сумасшедшими, потому что они утверждали, что Волдеморт вернулся. Только вот Величайшее зло пять лет назад было повержено и в сумасшествии давно никого не обвиняют. Взлохматив ещё больше и без того непослушные волосы, бывший гриффиндорец схватил самую верхнюю газету из стопки.
 
НАСЛЕДНИК ДРЕВНЕЙШЕГО РОДА, ОПРАВДАННЫЙ ПОЖИРАТЕЛЬ СМЕРТИ — ДРАКО МАЛФОЙ ОБЪЯВИЛ О СВОЕЙ ПОМОЛВКЕ С АСТОРИЕЙ ГРИНГРАСС