Непреложный обет (СИ)

Рубашка неприятно липла к коже, она промокла от попадающих на неё капель. На шее появилась испарина от горячего пара, но Малфою было всё равно. Теперь им обоим было всё равно. Две изломанных, искалеченных души встретились в этой дурацкой ванной. Больше не было больно или не больно, теперь было всё равно.
Драко смотрел на то, как Гермиона старалась сдержать рвущиеся из груди смех и рыдания. Получалось у неё из ряда вон плохо, но она старалась. Всё так же держалась руками за собственные ноги, прижимая колени к груди. Её намокшие волосы облепили её щёки и шею, но ей было плевать. Гермиона этого даже не замечала.
Сил оставаться с ней наедине больше не было. Потому что ещё немного и… И завтра утром Рита Скитер написала бы свою самую громкую статью о смерти бывшего Пожирателя смерти и Героини войны в одной ванной. Иронично. Интересно, его бы обвинили в её смерти? Драко наклонился к её лицу и прошипел в самые губы:
— Ты идиотка, Грейнджер! Просто круглая дура!
Он поднялся с бортика ванной и направился к выходу. А потом остановился и так же, как она когда-то, не поворачиваясь сказал:
— Ты моё наказание, Грейнджер! Я не знаю за что, но ты — наказание. И появись у меня возможность прожить эту жизнь заново и избежать всех ошибок, я бы совершил каждую из них и, наверное, даже больше.
Дверь в ванную хлопнула. А через пару мгновений и входная тоже.
Сдерживаться Гермиона больше не могла. Она лежала на дне ванной, её плечи содрогались от истерического смеха, лопатки больно бились об акриловую поверхность, вода на лице смешалась со слезами. Комнату наполняли всхлипы, возникающие посреди смеха, и шум воды.
Искра погасла. Но, может быть, пламя можно разжечь и без неё?
Комментарий к Глава 8
* Английская народная сказка “Крошка фея”
У меня нет слов. Всё, что мне хотелось сказать, сказано на страницах выше. Постепенно мы подбираемся к самому интересному в этой истории.
========== Глава 9 ==========
Утро четверга для Гермионы началось с головной боли, отвратительного на вкус кофе и письма от Нарциссы Малфой с предложением встретиться в пятницу вечером. Сначала Гермиона подумала, что Нарцисса хочет встретиться с Эриданом, но, перечитав письмо, о сыне бывшая гриффиндорка не нашла ни слова.
Она сидела на собственной кухне, отпивала из чашки кофе, не переставая при этом морщиться, и продолжала вчитываться в написанные аккуратным почерком строки. Казалось, что Грейнджер уже знает их наизусть и может рассказать, как стишок, встав на табуретку с абсолютно неподходящей интонацией. Потому что каждый раз, перечитывая несколько предложений, Гермиона находила в них всё новый смысл, и ни на одном она не собиралась останавливаться.
Судорожно откинув от себя пергамент, предварительно поставив на стол чашку, бывшая гриффиндорка потёрла свои глаза. Вчерашняя истерика продлилась около часа. Грейнджер лежала в ванной до тех пор, пока не стала задыхаться от смеха, а глаза не стало печь от сухости. Слёзы буквально высохли, как капли воды на сковородке, будто их кто-то подогревал. Будто кто-то нарочно пытался их высушить. А после засыпать глаза песком.
Она долго ещё пыталась отдышаться, делая глубокие рваные вдохи ртом. Она глотала льющуюся сверху воду вместе с кислородом, закашливалась и снова вдыхала. Этот бесконечный круг никак не хотел кончаться, но Гермиона нашла в себе силы это остановить. Сначала она с трудом села, хватаясь руками за бортики в ванной с такой силой, что окажись у неё в руках хрусталь, она раскрошила бы его в пыль. Потом она дотянулась одной рукой до ненавистных вентилей и закрыла воду, после чего сделала глубокий вдох.
Грейнджер была в закрытом помещении, откуда Малфой ушёл не так давно, но было странным, что его запаха она совсем не чувствовала. Как будто Драко никогда не сидел на бортике её ванной, называя идиоткой и дурой. Пожалуй, такой она и была. Так же, как и Малфой был в её ванной, наблюдая за началом истерики, толкая её в пучину собственных эмоций. А его запах… Это просто пустяк, точнее пустяк его отсутствие. Потому что он не отсутствовал. Нотки ванили и кедрового дерева давно распались на молекулы, на мельчайшие атомы и стали неотъемлемой частью воздуха в этом доме. Гермиона не чувствовала этого запаха, потому что дышала им каждый день.
 
Бывшая гриффиндорка еле передвигала ногами, пока двигалась в сторону спальни. Она даже не удосужилась одеться. Добрела до своей комнаты, медленно забралась на кровать, спрятавшись с головой под пуховое одеяло. Как в детстве, пряталась от воображаемых монстров. Но детство кончилось, а монстры перестали быть воображаемыми. Они жили в её голове, скулили и просились на свободу. От них прятаться было некуда. И впервые Гермиона была счастлива, оставив сына у родителей. Потому что у неё не было сил позаботиться о ком-то. Её монстры забрали всё себе.
Открыла глаза. Ей пора было на работу. В голове назойливой мыслью билась идея взять отгул и просто никуда не выходить. Но Гермиона не была бы Гермионой, если бы позволила этой идее взять вверх. Грейнджер ни за что не пропустит работу.
Так, через двадцать минут она вышла из камина в Атриуме Министерства. С лёгким макияжем, свежей одеждой и уложенными волосами. Ни следа от прошедшего вечера. Словно пыталась кому-то доказать, что всё в порядке, что с ней всё нормально, что это было просто временное помешательство.
Нормально.
Она создавала видимость нормальности. Хотя казалось, что нормальности в её жизни никогда и не было. Потому что вместо беготни со сверстниками она сидела за книгами, вместо вредного одноклассника по имени Люк она выбрала взъерошенного Рона. Потому что вместо обычной школы и семьи она выбрала школу волшебства, потому что Гермиона не стыдилась звания «грязнокровка», она гордилась им. Потому что родиться в семье магглов волшебницей — значило быть особенной, быть ненормальной. Потому что ненормально влюбляться в своего школьного врага, который унижал и оскорблял тебя на протяжении многих лет. Потому что ненормально видеть добро среди зла. Но она видела, потому что добро среди зла было. У него были платиновые волосы и серые глаза, что передались её сыну. В их радужках текла раскалённая ртуть. И это тоже было ненормально. Именно поэтому Гермионе только и оставалось, что создавать видимость нормальности. Потому что такой она никогда не была.
Звук закрывающегося за спиной лифта привёл Гермиону в чувство. Она поздоровалась с такими же спешащими на работу волшебниками и терпеливо ждала, когда окажется на четвертом уровне. В первую очередь она собиралась ответить на письмо миссис Малфой. Любопытство раздирало изнутри, толкало на необдуманные поступки, как давление и пузырьки газа толкают пробку из бутылки шампанского. Оно буквально выедало изнутри. Грейнджер хотела знать, какая же из интонаций будет правильной для чтения письма. Гермиона хотела знать, чего стоит ожидать от Нарциссы Малфой.
К четвёртому уровню в тесной кабинке почти никого не осталось, что позволило Гермионе выйти из лифта лёгкой походкой и тут же угодить в тёплые объятия. Перед глазами только успела мелькнуть рыжая шевелюра, а в нос ударил запах скошенной травы и мяты. Губы расплылись в тёплой улыбке, пока подбородок уютно расположился на дружеском плече прямо посреди четвёртого уровня Министерства магии. Ноги еле касались пола, пока руки обвивали мужское тело в районе рёбер.
— Рон, я так рада тебя видеть! Почему ты здесь?
Бывшая гриффиндорка отстранилась от друга, оставляя свои руки на его рёбрах так же, как он оставил свои на её талии.
 
— Решил спасти хотя бы тебя от влияния этих змей!
Гермиона негромко хихикнула, наблюдая за покрасневшими лицом и шеей друга и сведёнными вместе бровями.
— Злишься на Гарри?
Грейнджер отстранилась от друга и кивнула в сторону своего кабинета. Через минуту они уже оказались за закрытой дверью с наложенным заглушающим заклинанием. Гермиона прошла к своему столу и села на кресло, отмечая, что за ночь бумаг с пометкой «срочно» на столе выросло чуть ли не вдвое. Отодвинув все документы, ведьма положила перед собой чистый пергамент и перо, поставив рядом чернильницу. И только потом посмотрела на своего друга. Рон уже успел расположиться на гостевом стуле, развернув его спинкой к Гермионе. Она ожидаемо закатила глаза и поджала губы, хотя даже на это сил почти не было. Гермиона была вымотана.