Непреложный обет (СИ)

Астория — отличная партия для Драко, она идеально подходит на роль леди Малфой.
Гермионе никогда не стать такой, как Астория, ей даже не приблизиться к ней. Она может перечитать сотню учебников по этикету, выучить десятки танцев для балов, заучить необходимые слова и фразы и даже научиться их вовремя использовать, но Гермионе никогда не догнать Гринграсс в этой гонке за идеальность, за статус, потому что Астория перегнала её ещё при рождении.
— Драко, ты не предложишь мне чай? — голос Гринграсс был слишком мягким, но при этом оставался требовательным. Она ставила себя наравне с Малфоем, и не позволяла себе под него прогнуться. Отличная партия.
Малфой вышел из-за спины Гермионы всё в тех же спортивных штанах, но уже в футболке и с уложенными волосами. Как будто под стать. Только не Гермионе.
— Конечно, — она не смотрела на него, но слышала в голосе улыбку. Он подыгрывал, делал вид, что всё в порядке. Будто всё так, как должно быть. — Тори, не хочешь ли ты чаю?
Тори.
— Ты так вежлив, Драко. Спасибо, я не откажусь, — она плавным движением руки провела по волосам, поправляя их. Будто бы там было что поправлять.
Малфой еле заметным взмахом палочки наполнил чайник водой и вскипятил её. На столе перед ним оказалось три чашки, и, прежде чем наполнить их водой, он повернулся к ним с Гринграсс лицом, обращаясь к Гермионе:
— Грейнджер, ты как, чай будешь? — она кивнула, даже не замечая, как брови Малфоя сдвинулись к переносице, а он сам вглядывался в её лицо. И, конечно же, она не видела сочувствующей улыбки Астории и того, как девушка разочаровано посмотрела на Драко. Гермиона, кажется, вообще ничего не видела.
Грейнджер.
Собственная фамилия из его уст впервые прозвучала так… как? Чужеродно? Неправильно? Неестественно? Он всегда звал её по фамилии, Драко почти никогда не использовал её имя, только фамилия и никак иначе. Никаких сокращений, милых прозвищ или чего-то подобного. Только грубое и резкое «Грейнджер». И ей это нравилось, потому что его интонация всегда была особенной. Её фамилия была особенной. До этого самого момента.
Тори. Грейнджер.
Контраст. Как наждачкой по коже. Как перепутать вентили и включить холодную воду вместо горячей. Как чёрной краской по белому холсту. То же самое, что вставить кадр из фильма ужасов посреди мелодрамы. Добавить рок-композицию в плейлист с классикой.
Детская привычка, которую уже не искоренить. Её фамилия всегда будет вместо имени, потому что этой привычке слишком много лет. С ней слишком много связано. Но и с Тори, она была уверена, связано не меньше. Потому что имя не сокращается случайно. Потому что Джинни стало Джин не потому что так удобнее и быстрее, а потому что Джинни она для всех, но для своих людей она Джин и ей будет всегда. Это о доверии. О личных историях, о разговорах, которые больше никто не слышал. И у них всё это было, но только не было чего-то более близкого и родного, чем собственные фамилии.
Звук поставленной чашки на стол отвлёк Гермиону от собственных мыслей. Длинные пальцы, держащие белое блюдце, почти сливающееся по цвету с его кожей. Она была уверена, что другие чашки он отлевитировал. Красивый жест, вместо слов. Будто знает, что именно её задело. Будто если бы он мог, то обязательно коснулся бы её руки, обязательно бы сжал спинку стула, на котором она сидела. Он обязательно бы коснулся её кожи на плече в извиняющемся жесте. Поддерживая. Успокаивая. Становясь опорой. Но он не мог. И она не была уверена, что хотела бы этого.
Чашка была жестом, показывающим её особенность. Вместо касания. Только была ли Гермиона особенной? Это место по статусу принадлежало Астории, которая сидела рядом. Особенной была Тори, которая поднимала чашку вместе с блюдцем, а затем беззвучно всё возвращала на место. Как Нарцисса — его мать. Гринграсс была отличной партией, а кем была Гермиона? Что она значила? Для чего им все эти мучения с обетом?
Эридан.
Имя сына в голове всплыло слишком резко. Всё это было для него. Раньше. Что изменилось сейчас? Когда фраза «ради сына» перестала быть морфемой в её словах? Уехала ради сына. Вернулась ради сына. Общается с Малфоем ради сына. Пригласила в воскресенье ради сына. Всё было ради сына. Но оставалось ли так сейчас? В какой момент воскресенье перестало иметь значение без Малфоя? В какой момент утренний кофе, приготовленный его руками специально для неё, стал обыденностью? Когда на её кухне в вазе с фруктами появились зелёные яблоки, которые они с сыном просто не переносят? Когда его приход сразу после работы к ним с сыном домой стал правильным? Когда она перестала спрашивать у него, останется ли он на ужин? Ведь Гермиона знала, что Малфой останется. А потом искупает Эридана и пойдёт читать ему сказку. Или, возможно, они втроём окажутся в детской и уснут все вместе, как в её день рождения. В какой день недели для неё стало естественным принимать душ в его квартире? В его ванной комнате появилось две дополнительные зубные щётки в тот же момент, когда у Гермионы с Эриданом стало два дома вместо одного. В какое время суток квартира Малфоя была названа домом её голосом? Когда стало необходимым носить его рубашки вместо своей одежды? В какую чёртову секунду Малфой заполнил собой всю её жизнь?
 
Гермиона несколько раз моргнула, после чего перевела взгляд с Малфоя на Гринграсс. Гермиона была близка с Драко и оставалась для него Грейнджер, насколько же с ним была близка Астория с этим сокращением её имени до четырёх букв? Ответов не было. Только сердце билось как-то слишком быстро, и желудок скручивало спазмом. Было страшно представить это их близко до головокружения, до ряби в глазах. Хотелось только закрыть глаза и уши и закричать, лишь бы не слышать и не видеть ни одного подтверждения этому близко. Не замечать взглядов друг на друга, не замечать взаимопонимания между ними, не слышать шуток.
Хотелось уйти.
— Я пришла, чтобы вам помочь, — Гермиона повернулась на голос Астории. — В моей семье была история с Непреложным обетом.
— Мерлин, Астория! Мне кажется, у любой чистокровной семьи есть, как минимум, одна история с Непреложным обетом, — он не злился, его голос звучал буднично. Обычно он так же говорил с Эриданом.
Гермиона поджала губы.
— Драко! — голос Астории прозвучал звонче, чем обычно. — Не перебивай меня!
Гринграсс позволяла себе повысить на Малфоя голос, а он ничего не говорил в ответ. Драко скрестил руки на груди, прищурился и недовольно фыркнул, но промолчал, позволяя Астории продолжить говорить.
У них так никогда не было.
Мне нравится моя невестка.
Только ли вам, миссис Малфой?
— У моего дедушки была сестра — Сара Джейн. Она вышла замуж за итальянца, когда ей только исполнилось восемнадцать. Родители её очень любили, Сара была долгожданным и очень желанным ребёнком. Ты знаешь, Драко, — Астория посмотрела на Драко и слегка пожала плечами, — что в чистокровных семьях редко бывает больше одного ребёнка, — Драко кивнул в ответ. — Мать Сары была первой женщиной в роду Гринграсс, которая осмелилась родить второго ребёнка. И после рождения Сары род Гринграсс был проклят одной старушонкой, которая была членом семьи. Её задело то, что ей в своё время не разрешили родить ещё, а заставили остановиться на единственном сыне. С того времени любая женщина нашей семьи, которая рискнёт родить после появления сына ещё детей — умрёт в муках во время родов или сразу после.
Астория отпила из своей чашки, но, как казалось Гермионе, её чай давно должен был закончиться. Только если Драко его не подливал, а его Грейнджер старательно игнорировала. Она вертела свою давно пустую чашку в руках, осознавая, что это тоже неприлично. И будь на её месте Рон, она бы первая сделала ему замечание. Только почему-то ей хотелось отличаться от Астории. Отличаться ещё больше, чем уже было.
 
Гермиона старательно обдумывала услышанное в минутную паузу, сопоставляя некоторые детали.
— Подожди, — Гермиона даже не заметила, как Малфой дёрнулся от её голоса. Ей вдруг стало тяжело сидеть на собственном стуле, потому что Астория стала источником новой информации, которую бывшей гриффиндорке не терпелось скорее узнать. — Вас в семье двое: у тебя есть сестра, — Астория кивнула, а Гермиона вспоминала все книги, что читала о чистокровных семьях. — И у твоего отца есть младший брат…