Непреложный обет (СИ)

— На нас с Дафной проклятье сработать не может, у родителей нет сына. А вот почему оно не сработало на бабушке никто не знает. Она умерла через пятнадцать лет после рождения дяди, папе тогда уже было девятнадцать. Возможно, никакого проклятия вовсе и нет уже, а может и не было.
Гермиона закусила губу и растирала собственные пальцы на руках, сведя брови к переносице. Она даже не заметила, как её чашка снова наполнилась чаем.
— Какое отношение всё это имеет к Непреложному обету? — спросил Драко.
Гермиона подняла голову, посмотрев на него, но серые глаза были прикованы к другой девушке. Гриффиндорка резко выдохнула.
— Сара была желанным ребёнком, и, конечно, её родители не хотели, чтобы она умерла, — Астория провела по безымянному пальцу левой руки большим и средним пальцами правой. Словно собиралась повернуть кольцо. Ну конечно. Там должно быть помолвочное кольцо. Почему его нет?
— Родители заставили дать её Непреложный обет, — Гермиона сама не поняла, какую интонацию старалась вложить в эту фразу: утвердительную или вопросительную.
Гринграсс кивнула, возвращая руки к чашке с чаем.
— Да, Сару и её мужа Никколо Медичи. Прямо в день свадьбы молодожёны поклялись, что у них не будет детей.
Малфой издал непонятный звук, а изо рта Гермионы вырвалось только слово «жестоко». Астория переспросила, посмотрев на Гермиону.
— Это жестоко запретить собственной дочери иметь детей, учитывая, что они и сами прекрасно знали каково это: желать, чтобы были дети, — голос Грейнджер звучал уверено.
— Разве это не разумно? — Астория выгнула одну бровь, бросив на Гермиону снисходительный взгляд, после чего принялась разглядывать что-то за спиной девушки. — Вряд ли бы Сара и сама пошла на рождение ребёнка, зная, что может умереть.
— Она бы даже ни у кого не спросила разрешения, Астория, — Гермиона посмотрела в голубые глаза и заметила, как дрогнули хрупкие плечи от резкого звука. Малфой слишком перестарался с тем, чтобы поставить свою чашку на стол.
Они молчали около пяти минут. Малфой был раздражён, а обе девушки понимали, что ему нужно время остыть. Пусть Астория и не до конца понимала причины злости Драко, она всё равно давала ему возможность успокоиться.
— Стоп-стоп, — в голосе Малфоя всё ещё были слышны стальные нотки, но руки уже не были сжаты в кулаки, — они сначала дали им возможность пожениться, а потом запретили заводить детей? — Астория вновь кивнула. — Как они себе это представляли?
— Контрацептивные зелья были изобретены в середине девятнадцатого века, а заклятия на несколько десятков лет позже, — тон Гермионы был поучительным, и, несмотря на злость, Малфой улыбнулся. На секунду ему показалось, что они снова в школе, и сейчас его ждёт очередная лекция. — Так что не думаю, что с этим могли возникнуть проблемы.
— Гермиона права, — Астория провела рукой по волосам, хотя они всё ещё оставались в прежнем состоянии. — Да и я не думаю, что кого-то это особо сильно заботило. Задача состояла в том, чтобы продлить жизнь дочери, и они её выполнили.
— Ладно, окей, — Малфой встал со стула и несколько раз прошелся по кухне, запуская руки в волосы и взлохмачивая их. Он вернулся к столу, но не сел, опёрся на него руками, наклоняясь к Астории. — В чём суть? Чем закончилась вся эта история?
Гринграсс улыбнулась чему-то своему, будто кто-то в её голове очень смешно пошутил, потому что в реальности никто не смеялся. Гермиона постукивала подушечками пальцев по столешнице, пытаясь избавиться от неизвестных ей покалываний тысячи иголок под кожей. Малфой всё так же стоял с непроницаемой маской на лице. Было сложно сказать, что он испытывает: злость, раздражение или полное безразличие. Но Гермиона была уверена, что сейчас он — пороховая бочка, а зажжённая спичка в руках Астории. И вопрос был только в одном: бросит ли она эту спичку или всё-таки затушит?
Драко стоял к ней в профиль, и Грейнджер не могла видеть его глаз, однако она была уверена, что повернись он сейчас, и она заметит там искорку надежды. Маленькую, светящуюся, согревающую. Вдавливая ладони в холодное стекло, он ждал и верил, что сейчас Астория скажет о том, что обет снять можно, а после этого выдаст ему подробную инструкцию со всеми вытекающими, потому что она пришла помочь. Гермиона давно не верила в сказки, а такие желания были свойственны только им.
 
Гермиона только надеялась на то, что Астория сейчас расскажет им о древней книге или каком-нибудь ритуале, где обязательно будет пошаговый план действий для снятия Непреложного обета. И она надеялась, что они с Малфоем справятся и снимут их личное проклятие, а потом… Но что потом, Гермиона? За все эти годы она прочитала около сотни книг, которые хотя бы немного были связаны с магическими клятвами. Она читала книгу, даже если по нужной ей теме была всего одна страница, читала в надежде найти ответы. Гермиона находила только истории, сотни историй волшебников, которые столкнулись с Непреложным обетом. Кто-то исполнял обещания и начинал жить нормальной жизнью, без симптомов нарушения клятвы; кто-то просто отказывался и ждал своей смерти; кто-то ступал в её объятия добровольно. Но ни одной истории о том, как кто-то просто избавился от обета, не исполнив данного обещания. Либо выполни, либо умри. Именно таким было название одной книги, где описывались симптомы невыполнения или почти нарушения обета.
У неё не было ни одного.
Ей даже захотелось поверить, что они действительно обманывают магию. А ещё лучше, что она сама им позволяет нарушать запреты. Но Гермиону не просто так считали умнейшей ведьмой столетия и когда-то лучшей ученицей курса. Она была рациональна, не полагалась на мечты и избегала сказок.
Непреложный обет был магией, заполняющей волшебника изнутри, почти вторая кровеносная система. И нарушать запреты этой магии было тем же самым, что бросать вызов собственной судьбе. Это задыхаться в приступе астмы, но не сдвинуться ни на сантиметр к лежащему в метре ингалятору. Это вставать каждый раз и ждать, когда же в магических венах образуется тромб. Они оба ступали по краю, зная, что ни у одного из них нет страховки. Есть маленькая тоненькая ниточка, которая заставляет их цепляться за воздух и увереннее ставить ногу на землю. Их сын. Тот самый трос, заставляющий их врать самим себе, что они стоят не у пропасти или обрыва, а на равнине, посреди цветущего поля; что они вдыхают не холодный колючий воздух, а запах цветов и пшеницы, может быть, мокрой травы.
И Гермиона знала, что они бесконечно могут врать друг другу, себе и всем в округе, что между ними ничего нет и нет даже намёка на отношения. Могут кричать на каждом углу, что они даже не приближаются к друг другу, чтобы ненароком не коснуться. Только вот она также знала, что всё это просто откровенная ложь. У их отношений был серый цвет глаз, словно холодное серебро, и запах старинных пергаментов. У их «не касаться» была шёлковая нить его рубашек на её коже и несколько декоративных подушек на его бёдрах под её ногами каждый вечер. Они нарушали свой обет каждую чёртову секунду, и им обоим только и оставалось, что ждать: а когда же тромб оборвётся.
Они босиком ходили по минному полю, даже не стараясь посмотреть себе под ноги. И каждый раз наступали на мины, только те почему-то не взрывались. Словно поле было усеяно муляжами, среди которых обязательно найдётся настоящая. И каждый раз, засыпая в одной кровати, положив между собой сына, они испытывали собственную удачу.
Оба прекрасно знали, что играют с магией в русскую рулетку, однако, продолжали ставить на кон собственные жизни.
 
Гермиона посмотрела на Асторию, которая продолжала чему-то улыбаться. В её руках были козыри, которых не было больше ни у кого. И Грейнджер впервые задумалась о том, насколько Гринграсс была бескорыстной. Слизерин славился тем, что туда поступали волшебники хитрые, находчивые, которые всегда добиваются своих целей, даже если ради этого потребуется пожертвовать кем-то на пути.
Хочешь ли ты помочь, Астория? В чём твоя личная выгода?