Непреложный обет (СИ)

— Драко, давай поговорим спокойно, — она глазами показала ему на Асторию, которая сидела на диване с чересчур прямой спиной, словно ей вставили в позвоночник спицу.
Он проследил за её взглядом и наложил на кухню заглушающее заклинание, схватив перед этим палочку со стола.
— Драко, — она тоже встала и подошла к нему, положив руку на стол. — Она всё ещё твоя невеста, и мы не можем заявиться в её дом, чтобы найти способ снять обет. Это неправильно. В первую очередь, по отношению к ней.
— Я же сказал тебе! — он всё равно срывался на крик. — Эти два месяца тебя волнуют только ваши с Эриданом чувства!
— Она не обязана смотреть на нас двоих! И на то, как мы ищем способ по сути расстроить вашу свадьбу! — она тоже сорвалась на крик. — И я тоже не хочу смотреть на вас двоих!
— Не хочешь смотреть на нас двоих? О чём ты? — он всплеснул руками.
— Я о тебе и Тори!
— Тори? — гнев сменился недоумением, захлестнувшим Малфоя с ног до головы.
— Тори, не хочешь ли ты чаю? — она старалась максимально точно передать его интонацию, но, кажется, она терпела крах, делая тон издевательски-слащавым. — Тори, ты нас не оставишь? Да пошёл ты, Малфой, вместе со своей Тори!
Он проследил за её рукой, которой она неосознанно махнула в сторону гостиной, где по-прежнему сидела Астория. На его губах возникла довольная улыбка. Ему в секунду расхотелось с ней ругаться и спорить. Грейнджер приревновала.
— Так ты хочешь, чтобы я называл тебя иначе? — его голос вновь превратился в патоку. — Гермиона.
— Малфой! — она рыкнула в его сторону, становясь ещё ближе. — Иди к чёрту!
— Только вместе с тобой, милая, — она следила за тем, как его губы растягиваются в улыбке, распаляясь всё больше. — Подожди меня, я пойду провожу Асторию, — он сделал акцент на имени, и, усмехнувшись, направился в гостиную, развернувшись к Гермионе у самого выхода из кухни. — Там в холодильнике есть апельсины, надеюсь, они поднимут тебе настроение.
***
Он слышал, как Гермиона хватала ртом воздух, задыхаясь от собственного негодования. Малфой мог поклясться, что знал выражение лица, которое сейчас застыло на ней маской: прищуренные глаза, нахмуренные брови, сжатые зубы и вздёрнутый к верху нос.
Всё это было странно, потому что это не было нормально — знать её до таких мелочей, до деталей. Драко знал наверняка, что будь у неё волшебная палочка, она запустила бы в него проклятьем. Но волшебной палочки не было ни в руках, ни где-то поблизости. Она лежала под журнальным столиком, выставляясь рукояткой наполовину и преграждая путь к дивану. Малфой запинался об древко несколько дней, заставлял прибирать её на место, но вскоре просто начал автоматически её перешагивать.
Грейнджер уходила в душ без палочки, что несказанно его удивляло, потому что Уизлетта постоянно жаловалась на неумение Поттера расставаться с волшебной палочкой, а он всегда отшучивался, только в компании. Однажды они опустошили почти две бутылки огневиски за пару часов, и Поттер признался, что просто не может быть без палочки, потому что так родные ему люди в безопасности. Он рассказал о их скитаниях по лесам и о том, как они по очереди засыпали, крепко сжимая в руках древко, которое стало для них почти ещё одной конечностью. Драко был уверен, что у Грейнджер с её желанием всех спасти в купе с материнским инстинктом и привычкой палочка должна была врасти в ладонь.
Однако, каждый раз переступая камин его квартиры, она откидывала своё магическое оружие за ненадобностью, проходила на кухню, где заваривала себе чай, и устраивалась на диване, снова откидывая палочку, но уже на пол под журнальный столик, где древко проводило всё время, пока она не уходила к себе. Грейнджер никогда не возвращалась за своей палочкой, даже если она была ей необходима, например, на кухне. Бывшая гриффиндорка всегда брала палочку Малфоя, которая почему-то беспрекословно её слушалась и слишком идеально ложилась в её ладонь.
Драко слышал, как брякнула дверца холодильника, и он просто не смог сдержать улыбки. Грейнджер всё ещё на него злилась. Она его приревновала. Этот факт растекся по его венам вязкой карамелью, бережно взращивая и впуская в его кровь серотонин, заставляя тот бежать по венам к мозгу. Малфой и сам не понял, как за секунду сменил гнев на милость. В одну секунду ему стали неважны её реплики о недопустимости, потому что мозг проигрывал в голове каждую ревнивую нотку, словно заевшую пластинку.
 
Малфой посмотрел в сторону дивана, встречаясь с голубыми глазами, в которых всё ещё плескался ничем не прикрытый страх. Так не аристократично показывать собственные эмоции, но ему не удавалось обвинить в этом Асторию, потому что он просто этого не хотел.
Его мать обожала Гринграсс за воспитание и манеры, отец — за чистоту крови. Они любили её, как родную дочь, и ждали того дня, когда, наконец-то, с ней породнятся. И только за это она должна была ему нравиться, потому что Астория не была выгодной сделкой или договорным браком, она, в первую очередь, была девушкой, которая полюбилась его родителям за саму себя, а не за наследство и статус. Хоть те тоже сыграли не последнюю роль. Она должна была ему нравиться. Хотя бы за свой покорный характер, ведь именно поэтому Астория никогда не видела его в гневе, она не противилась ему: высказывала своё мнение, не соглашалась, но не вынуждала признавать себя неправым. В отличие от… неважно. Она должна была ему нравиться за обёртку, потому что Астория Гринграсс была красива.
И Малфой готов был признаться, что любил внешность Астории. Девушка обладала восхитительной фигурой, длинными ногами, аккуратными формами, влюбляющими в себя голубыми глазами. Но Драко почти любил её каштановые волосы, которые всегда были уложены мелкими волнами на её спине. Почти кудряшки. Почти любил. Ему нравилось накручивать их на палец, когда они проводили время вместе, но вскоре он понимал, что её волосы слишком идеальны, чтобы их любить. Как и она сама.
Драко замечал в ней вымеренные движения, отшлифованные ещё в детстве до неестественности. Мужчина смотрел на то, как правильно она сидит, будь то стул за ужином или кресло в библиотеке после. Она должна была ему нравиться за те черты, что в ней любили его родители, но он её за них ненавидел. Потому что слишком идеальная, слишком правильная, слишком покорная, слишком нормальная.
Астория встала с дивана, повернувшись к нему всем телом, но так и не скрыла своего напряжения. И это было так неправильно, что вызывало в Малфое диссонанс. Потому что Тори должна поступать иначе. Но отчего-то она не поступала, а только сжимала в руке свою сумочку, проводя второй по идеальным волосам.
Астория никогда не видела его таким, потому что просто никогда не выводила его на подобные эмоции. Потому что просто принимала, даже не зная, что же за кот сидит в мешке. Малфой передёрнул плечами, словно стараясь сбросить взгляд с зудящей кожи. Он даже знал чей.
— Извини меня за это, — он неопределённо махнул головой себе за спину.
Как двусмысленно. За что ты извиняешься, Малфой? За то, что не сдержал эмоций? Или за то, как вас с Грейнджер застала Астория? Трижды за один день.
— Брось, Драко, — девушка сделала несколько шагов в его сторону, приблизившись, но ни на миллиметр не нарушив его личного пространства. Потому что так правильно, так положено.
Малфой выдохнул.
— Есть, Тори, и ты это знаешь, — уголки его губ дрогнули, якобы в мимическом спазме.
Да, конечно.
В голове нарисовалась слишком яркая картинка того, как Грейнджер передразнила его произношение имени Гринграсс-младшей, чтобы он на это не отреагировал.
 
Астория нахмурилась, отчего на её лбу между бровей образовалась маленькая складочка, которую Драко тут же разгладил большим пальцем правой руки, проведя им по коже. Они дёрнулись оба. Не чужой жест в их отношениях, но такой чужой в их ситуации. Он сжал губы. Внутри всё переворачивалось только от одной мысли о реакции Грейнджер на этот его жест. Он знал: очередного скандала не избежать. Тяжело выдохнул.