Непреложный обет (СИ)

Тогда Малфой впервые познал, что значит быть потерянным в пространстве и каково это, когда пропадает почва из-под ног. В марте он был в состоянии аффекта и действовал по наитию, как будто каждое его действие было заранее прописано в сценарии. В этот раз он не мог поделать ничего. В глазах мутнело, а он терялся в собственных ощущениях.
На следующее утро он впервые за несколько месяцев прочёл газету, где одной из главных новостей была пропажа Грейнджер. Скитер писала, что девушка после войны почти не появлялась на публике, а в конце июня и вовсе куда-то скрылась. Её друзья не били тревогу, но и ситуацию никак не комментировали, и всем только и оставалось, что строить домыслы.
Драко пытался её найти, выйти с ней на связь, но всё было безуспешно. Он даже умудрился вырваться из Хогвартса на пару дней раньше, чтобы встретиться Поттером. И это тоже не возымело успеха. Рождественские каникулы и две недели в школе прошли для Драко, как в тумане. И только новость о помолвке Поттера и Уизлетты заставляла верить, что всё происходящее реально. Он не помнил, как наплёл что-то МакГонагалл, как достал огневиски, а только помнил, что в какой-то момент обнаружил себя стоящим у дома всеобщего любимца магической Британии.
Именно Астория помогла ему не утонуть в ненависти к миру. Она не пыталась с ним заговорить и что-то выяснить, а просто приходила и сидела с ним вечерами в слизеринской гостиной у камина, прикрывала, когда он несанкционированно выбирался в Хогсмид на встречи с Поттером и приносила ему антипохмельные зелья на следующее утро. Малфой хорошо помнил их первый поцелуй, который случился за пару часов до Хогвартс-экспресса домой. Астория Гринграсс стала первой и, пожалуй, единственной девушкой, вид которой его не раздражал, а мысль о поцелуе не вызывала приступ тошноты. Малфой не знал зачем поцеловал её, наверное, это была своего рода благодарность. Так глупо и пошло. Но это было всё, на что он был способен.
Драко не хотел отношений, и именно поэтому они с Асторией не виделись целый год, пока она доучивалась в Хогвартсе. Потом благотворительный бал, пара бокалов шампанского и, кажется, его первая искренняя улыбка. Тори была его лекарством. Она это знала, но ничего не меняла. Они не афишировали свои отношения даже друзьям, но, наверное, потому что их встречи переросли в отношения только через три года после того бала. А ещё через полгода он зачем-то сделал ей предложение. Женитьба не входила в планы Малфоя, но Драко знал, что так будет правильно, правильно по отношению к Астории.
Он мог попытаться сделать её счастливой.
Прямо как сейчас, когда просил о расставании.
— Драко, мне кажется, что ты поторопился с этим решением, — её мягкий голос разрезал тишину комнаты, как острое лезвие резало бумагу. С характерным хрустом.
Он смотрел на неё немигающим взглядом, ожидая пояснений, но Астория молчала. Потому что она не хотела его отпускать. Ей было страшно. Ведь он тоже был её лекарством. Маленькая девочка. Тень собственной сестры, не имеющая ничего своего. И как-то совершенно случайно сумевшая стать важной для кого-то, такой, какой она была. Драко не требовал от неё никаких изменений. Он принимал её со всеми её недостатками, со всеми её попытками отличиться от сестры. Другая укладка, другой цвет помады и точно другой стиль одежды. Рядом с ним Астория чувствовала себя собой.
Она знала своё значение в его жизни, она знала о его не любви, а о какой-то странной привязанности. Она была словно аппарат искусственного дыхания в его жизни, но Тори всегда знала, что однажды войдёт доктор и заставит дышать его самостоятельно. И, наверное, она должна была догадаться, что этим доктором с волшебной пилюлей от всех его болезней была Гермиона. Должна была догадаться по его напряженному взгляду, когда ведьма подошла к их столику в ресторане в день рождения Гарри Поттера. Должна была догадаться по неестественному смеху, избеганию им прикосновений и странной реакции на её протянутую ладонь. Астория должна была догадаться. Но, наверное, она просто не хотела.
 
Потому что Малфой пока просто нуждался в ней, словно в ежедневной порции болеутоляющего, Астория давно излечилась и приняла его таким. И это принятие стало отправной точкой в её чувствах, ведь до этого она боролась. Она боролась с той призрачной виновницей его страданий, о которой он никогда не говорил. Она знала, что их отношения появились на шестом курсе, она знала, что они расстались во время войны. Она надеялась, что они просто расстались. Потому что с живой девушкой был смысл бороться, ведь если она умерла, то уже сразу выиграла, и Астория никогда не сможет занять её место. Тори всё это знала, потому что Драко никогда не говорил о шестом курсе, о войне. Все думали, что он просто не хочет вспоминать, но Гринграсс знала, что Драко вспоминает каждую минуту, когда застывает с вилкой и кусочком яичницы у рта за завтраком, когда теряет суть разговора у камина, прежде чем они разойдутся.
И Астория всё это приняла и смирилась. И по закону подлости именно в это время стоявший между ними призрак прошлого материализовался.
— Ты же понимаешь, Тори, что как прежде уже ничего не будет? — он смотрел на неё так внимательно, что у неё перехватывало дыхание. Потому что этот взгляд был для неё и ни для кого больше. — Даже если мы… мы с ней не будем вместе, она не исчезнет. У нас с Грейнджер есть сын.
Сын.
Удивительно, но она надеялась когда-то, что как только она ему родит, Драко забудет обо всех и будет принадлежать только ей. Сейчас она понимала, что этого не произойдет, даже будь у неё от Малфоя десять детей.
Гермиона вновь оказалась первой.
Было глупо с ней соревноваться. Они находились в разных рейтинговых таблицах, и они обе лидировали. Одна, как идеальная претендентка на роль леди Малфой, другая, как любимая женщина Драко Малфоя.
Было больно и обидно, но Астория сама согласилась на это. Винить было некого.
— Однажды я смогла помочь тебе пережить это, может быть, у меня получится во второй…
Он стоял перед ней, закрывая лицо руками. Хотелось встать и обнять его. Но Тори не могла.
— Послушай, Драко, — она тоже встала и подошла к нему, не нарушив и толики его личного пространства, — у вас будет два месяца. Мы всегда сможем разорвать помолвку, но так ты не лишишься будущего.
Драко странно дёрнулся от её слов, и Астории очень не хотелось понимать, что он всё это уже слышал. От другой. Потому что если Гермиона хотела его счастья, то Астория боролась за своё.
Тори смотрела на колоду карт, пытаясь вытянуть козырный туз, даже не подозревая, что он запрятан в кармане его брюк. И если встанет выбор, то Малфой никогда не отдаст эту карту ей.
— Это неправильно, Тори, — он посмотрел на неё уставшим взглядом, даже не скрывая вселенской тяжести, свалившейся ему на плечи.
— Ты никому не изменяешь, Драко, а всего лишь решаешь свою проблему. А мы даём тебе время.
***
— И жили они долго и счастливо, — Драко закрыл книгу и повернулся на бок к сыну в надежде, что тот уже спит.
— Пап, — Эридан так же повернулся на бок и подставил под голову кулак, оперевшись на локоть и полностью скопировав положение Драко.
— Что?
Они только недавно проводили Пэнси и Блейза. Малфой ценил своих друзей. Пока Пэнси проводила сеанс психотерапии, хоть это и было взаимно, Забини нянчился с Эриданом. Драко вообще показалось, что Блейз получал от детских игр не меньше удовольствия, чем Эри. Малфой даже подумал, что будь всё несколько иначе, то они с Грейнджер спорили бы все девять месяцев её беременности о том, кто же станет крёстным для их ребёнка. И глядя на общение Эридана с Поттером и Блейзом, Драко понимал, что вряд ли бы они решили этот вопрос мирно.
 
Бывший слизеринец очень хотел, чтобы его друзья нашли своё счастье. Они оба были научены прошлым, и оба заслужили своего своеобразного покоя. Если с Блейзом Драко сдружился уже значительно позже, то Паркинсон липла к нему с самого детства. Была его ручной пиявкой, как он всегда её дразнил. Они не испытывали к друг другу романтических чувств, но всегда держались вместе. Пэнси было позволено больше, чем остальным его подругам и сокурсницам, она даже пошла с ним на Святочный бал на четвёртом курсе. Драко хорошо помнил, как они с ней обсуждали появление Грейнджер вместе с Крамом. Она тогда сама на себя не была похожа, и они не скупились на «комплименты». Вот бы ему тогда кто-нибудь сказал, какая история его ждёт с этой гриффиндорской заучкой. Вряд ли бы он рассмеялся, скорее скривился в отвращении и попытался сдержать рвотный порыв. Удивительно, что в человеке можно было воспитать даже это. Но Грейнджер было плевать на правила и приличия, и она напролом пробивала все его устои, нарушая личное пространство. Смешно.