Непреложный обет (СИ)

Ведь это Драко поцеловал её первый.
И это она попросила поцеловать её во второй раз.
Он не рассмеялся ей тогда в лицо, а набросился, как оголодавший.
Смешно.
Вся их история была полна сплошными «смешно», «нелепо», «глупо», но зато правильно и необходимо.
— Все же сказки заканчиваются счастливым концом? — в голосе Эридана не было и капли любопытства.
Слишком взрослые вопросы, которые Малфой не хотел бы слышать. Он знал, каким вопросом всё закончится. И совершенно не знал, как ответить на него сыну.
— Нет, дружище, есть сказки, которые не заканчиваются так хорошо, — но их чертовски мало, чтобы в это верить.
— Мама сказала мне, что вас заколдовала злая колдунья, — голос мальчика дрожал.
Драко не видел в глазах сына слёз, но голос сквозил обидой. Детской и непосредственной. Обидой и несправедливостью. В сказках обычные люди справляются со злыми колдунами, а тут настоящие волшебники не могут. Но проблема была не в этом.
Их заколдовала не злая колдунья, а безумная.
Безумство куда страшнее зла. Оно непредсказуемо. Драко до сих пор иногда вскакивал с кровати, слыша во сне смех своей родной тётки. Он помнил время, когда хотел навсегда отгородиться от собственной семьи, но он не мог бросить маму. Нарцисса не была ни в чём виновата, чтобы Драко её наказывал. Отец шёл по умолчанию в комплекте, хотя и он ничего не сделал. Малфой-младший понимал, что бездействие хуже действия, но они были его родителями, и с этим он не мог ничего поделать. Да и не хотел. Какими бы они не были. Ведь Драко и сам не был идеальным родителем.
— Мама права.
— Пап, — Эридан подвинулся ближе и почти прошептал: — Добро же всегда побеждает зло.
Эри не спрашивал, но Малфой всё равно ответил:
— Всегда.
— Тогда почему ты не живёшь с нами?
Удар под дых. Не иначе. Драко не мог сделать ни вдоха, ни выдоха. Его лёгкие, словно заполнились водой, а на плечи опустились огромные булыжники. Непосильная ноша.
Бывший слизеринец хорошо помнил, когда узнал о том, что у него есть сын. Он находился в этой же квартире, лежал на этой же кровати и смотрел в потолок. Было дикое желание обвинить во всём Грейнджер и взвалить весь груз ответственности на себя. Но это был и её ребёнок тоже. И какое-то совершенно полное мазохизма желание с ним познакомиться. В этом полубреду он написал Гермионе письмо. Странно. Потому что он был не готов, а сейчас этот самый ребёнок — его ребёнок — лежал в кровати и задавал трудные вопросы.
Драко не был готов к отцовству, и многому ещё только учился, но сейчас он готов был отдать всё, что у него есть, положить весь мир, только бы эти слова никогда не срывались с этих губ. Кажется, Драко впервые захотел заплакать.
Вся несправедливость мира сжалась в одну фразу, произнесённую для Малфоя особенным голосом. Были в мире дети, которых бросали, которые теряли родителей и куча других факторов. Но почему-то именно сын Драко познал что такое, когда двое любящих человека могли сделать его самым счастливым, без собственного желания делали несчастным.
Драко Малфой никогда не произносил убивающего заклятия. Он использовал Империус и Круциатус, но никогда — Аваду. Это и спасло его когда-то от Азкабана. Глупо было судить подростка, принявшего метку из-за своего отца и использовавшего непростительные, которые использовал даже всемирный любимчик. Но Драко знал, окажись перед ним сейчас Беллатрикс Лестрейндж, он не задумался бы ни на секунду.
Ему бы даже не пришлось злиться.
— Потому что ты наше с мамой добро, — мужчина наклонился и поцеловал мальчика в макушку. — А теперь спать.
Он знал, что не дал нужного ответа, точнее того ответа, который Эридан бы правильно истолковал. Но Малфой просто не мог. В нём не было таких сил, чтобы признать очевидное.
Эридан был их добром. Ведь иначе они бы вообще вряд ли встретились, вряд ли бы она с ним просто заговорила. И, конечно, у них бы не существовало никаких отговорок, чтобы искать ответы.
Они всё делали ради сына.
Безусловно. Только ради Эридана.
***
Гермиона сидела на кухне в доме на Площади Гриммо, вокруг неё суетилась Джинни, предлагая чай, конфеты и прочие вкусности. Гермионе ничего не хотелось.
 
— Гермиона, — Джинни присела на корточки рядом со стулом Грейнджер и взяла её за руки, — у тебя что-то случилось?
Ведьма только кивнула. Сил говорить не было. Ей казалось, что эти кошки-мышки с Малфоем выкачали все силы. Было сложно его избегать, когда у них был такой своеобразный способ пересечения в виде их общего ребёнка.
— Что-то серьёзное? — голос молодой миссис Поттер был тихим.
Гермиона подняла глаза с переплетённых рук и встретилась с ярко-карими. Не такими, как у неё. Её глаза были темнее. Джинни вообще вся была яркая, чем не могла похвастаться Гермиона.
— Очень.
— Расскажешь?
Грейнджер не знала, что должна была рассказать. Она неделю пыталась пережить весь ужас ситуации, но ничего не получалось.
Гермиона проводила Малфоя, пообещав, что никуда не уйдёт. Она и не собиралась. Ей внезапно захотелось пройтись по его квартире, и тогда её мозг активизировался. Он подкидывал ей странные картинки «общения» Малфоя с Асторией, напоминал о Тори, его жестах и поведении. Гермиона понимала, что чувствует, но не понимала причин.
Она осматривала его квартиру и понимала, как её в ней много. Не только Малфой поселился в её жизни, но и наоборот. Только если он делал это ненамеренно, то Гермиона будто пыталась изменить в его жизни вообще всё. Она поставила в другом порядке тарелки в шкафчике, развернула кружки в другую сторону, переставила книги на полках и даже поменяла покрывало на кровати. Драко сказал, что ещё никто не хозяйничал в этой квартире. И эти слова разлились по венам горячей карамелью.
Астория не была здесь хозяйкой.
Она улыбалась, проводила пальцами по стенам, предметам мебели и декора, направляясь к дивану. Она кинула несколько подушек в ту сторону, где должны были быть ноги Малфоя, если бы он сидел сейчас здесь с ней. Легла на диван, закрыв глаза. В квартире стояла тишина, отчего мысли в голове звучали только громче.
Грейнджер снова перебирала прошедший день, пыталась всё анализировать и найти подвох в словах Астории. Она ни в какую не хотела верить в чистоту её намерений. Гермиона боялась его потерять. Снова.
Страх его лишиться нагнал на девушку неутешительные мысли, после которых она быстро соскочила с дивана, вернула всё на свои места и ушла через камин. Она даже развернула обратно кружки.
Гермиона тогда только переступила камин, как выбежала из дома в сторону точки аппарации и трансгрессировала к своим родителям, где должен был быть Эридан. Её мама тогда сильно удивилась, увидев растрепанную и запыхавшуюся дочь, но спрашивать ничего не стала. За это Гермиона была отдельно ей благодарна. Она думала, что сможет справиться самостоятельно, но ничего не выходило. Она начинала скучать по Малфою, и это заставляло её бегать от него ещё больше. Скрывалась за странной работой в Министерстве, вспоминала про неотложные дела, а сама гуляла в парке неподалёку, возвращаясь перед его уходом. Не давала вставить ему и слова, буквально выпихивая его из дома. Хоть это и было сложно сделать без прикосновений.
Сегодня она написала Гарри, соврав, что-то про плохое самочувствие родителей, попросила его посидеть с Эриданом до прихода Малфоя. Она видела, как сильно он раздражается каждый раз, когда Гермиона в очередной раз ускользает. И Грейнджер понимала, что он скоро не выдержит. Ей было необходимо с кем-то поговорить и всё обсудить.
Именно поэтому вместо парка или дома родителей в этот раз она выбрала дом друзей. Гермиона могла положиться на Джинни и на Гарри. Но последний и так постоянно выслушивал её пять лет подряд, ему тоже нужен отдых.
 
Джинни была разной. Она могла выслушать, пошутить, посоветовать и, если понадобится, просто помолчать. Это было тем, в чём так сильно нуждалась Гермиона. Хотелось рассказать и помолчать.